— Ты устроилась туда на работу? — Он кажется потрясённым, и я тут же чувствую себя виноватой.

— Да. — Я поджимаю губы и смотрю на поле, где в детстве играла в футбол. — Как-то само собой получилось. И, ну, ты же знаешь, я пыталась найти работу.

— Да. Но там? — он говорит это с усмешкой, которая меня задевает. Я выпрямляюсь чуть выше. Чувствую, что должна защищать это место. Я могу ругать Роуз-Хилл — он не идеален, но он мой. Однако он не отсюда, и мне не нравится, что он считает себя вправе поливать грязью мой город.

— Да. Это отличная возможность. И мне нужно пространство.

— Пространство?

Я вздрагиваю. Теперь я могу представить его. На его лице растерянность, как у мальчишки, когда он прокручивает это слово в голове.

Пространство.

— Да. Пространство.

Сначала я встречаю его молчание.

— Это в переносном или в прямом смысле? — наконец говорит он. — Как пространство вокруг тебя, когда ты там? Или как пространство между нами?

Я сглатываю, глядя на родителей, ожидающих своих детей. Они весело болтают, и я ловлю на себе любопытные взгляды. Конечно, я здесь выросла. Но я не возвращаюсь сюда достаточно часто, чтобы запомниться большинству людей.

— Я думаю, что и то, и другое, — говорю я приглушённым голосом. Снова тишина.

— Прости, Райан. Я просто… Я хочу быть с тобой откровенной.

— У тебя есть кто-то еще?

Я вспоминаю все те грязные взгляды, которыми Форд одаривал меня сегодня днём. И то, как он дёргал меня за хвост прошлой ночью.

Я качаю головой.

— Нет. Ничего такого нет.

Его тяжёлый вздох говорит мне о том, что он испытывает облегчение. Вспышка ревности после того, как он в последнее время казался таким безразличным, застаёт меня врасплох. Слишком поздно, слишком мало.

— Ладно, хорошо. Послушай. Я… могу я приехать к тебе в гости? Я бы хотел просто сесть и по-настоящему всё обсудить. Посмотрим, что мы можем сделать, чтобы добиться наилучшего результата.

Я хочу сказать ему «нет». Я хочу сказать ему, что с меня хватит. Я хочу сказать, что дело не во мне, а в нём. Я также хочу спросить его, почему ему было так чертовски удобно замять ситуацию со Стэном.

Но я также не хочу вообще говорить об этом — ни с кем. И я не хочу быть такой же злой, как сказал мне Форд. Я не хочу принимать такое окончательное решение, когда я и так чувствую себя такой потерянной. И я не хочу быть взрослой женщиной, которая бросает своего давнего парня по телефону.

— Да, конечно. Конечно.

— Хорошо, отлично. — Я слышу улыбку в его голосе и скрип стула, когда он устраивается поудобнее. — Я сейчас смотрю на свой календарь. Тебя устроят вторые выходные следующего месяца?

Мой рот приоткрыт так широко, что туда могла бы залететь муха со всей своей семьёй.

— В следующем месяце?

— Да. Прямо сейчас у меня есть несколько действительно важных проектов. Из-за рабочей нагрузки невозможно выбраться.

Действительно важных.

Его будничное заявление о том, что он будет ухаживать за мной через четыре недели, заставляет меня замолчать. Если бы ситуация не была такой болезненно унылой, это могло бы быть забавно. Если бы я не была так оскорблена, я бы рассмеялась. Он должен бросить всё и примчаться сюда. Чтобы поговорить. Чтобы извиниться за то, что не погладил меня по спине, когда я рассказала ему о том, что случилось со мной на работе. За то, что не разделил мою ярость, когда отдел кадров вручил мне дерьмовое письмо об увольнении с подробным описанием моих низких результатов, что очень кстати последовало за тем, как один из президентов их компании подверг меня сексуальному насилию.

Раздаётся звонок, и он спасает меня в буквальном смысле. Потому что в тишине и спокойствии, при тёплом солнечном свете я могла бы сказать ему что-то обидное.

И я знаю, что я не идеальна. Я знаю, что в последнее время я не старалась, чтобы у нас всё получилось. Но я также вижу, что никто из нас не хочет стараться. Мы просто здесь, потому что нам комфортно. Безопасно.

Двери распахиваются, и воздух наполняется радостными криками детей.

— Конечно. Я проверю свой календарь, — бормочу я.

А потом я вешаю трубку. Меня охватывает волнение, за которым следует глубокое чувство стыда, которого я никогда раньше не испытывала.

Стыдно, потому что я слишком смущена, чтобы что-то сделать с Райаном и своей старой работой. Стыдно, потому что мой парень, с которым мы встречаемся уже два года, не хочет брать на себя ответственность за весь этот скандал. И стыдно, потому что я не должна позволять этому так сильно меня беспокоить. Я счастливая, весёлая, жизнерадостная девушка, Рози Белмонт, но я чувствую себя притуплённой версией самой себя.

Я представляю, как выглядит Кора, когда она тащится ко мне в неуклюжих ботинках «Док Мартенс» с убийственным выражением лица.

Я чуть не смеюсь, потому что она выглядит так же, как Форд сегодня днём. Угрюмая и темпераментная — и одетая с ног до головы в чёрное.

— Кора! — Я кричу, поднимая руку в знак приветствия. — Сегодня я тебя подвезу! — Я чувствую на себе взгляды нескольких человек, но не обращаю на них внимания.

Она закатывает глаза и засовывает большие пальцы под лямки рюкзака.

— Не нужно кричать, — ворчит она, приближаясь.

— Хочешь, чтобы я в следующий раз станцевала для тебя, чтобы ты могла выделить меня из толпы? — я шутливо толкаю её локтем, когда она проходит мимо.

Оглянувшись через плечо, она качает головой и выставляет подбородок в сторону некоторых из ожидающих родителей.

— Нет. Этим похотливым папочкам из маленького городка это бы очень понравилось.

О боже. Я помню этот период. Ты думаешь, что ты крутой и взрослый, но на самом деле ты полон подростковых страхов и всех известных человечеству настроений. Меня пронзает горько-сладкая боль, когда я вижу, как она садится на переднее пассажирское сиденье. Может быть, мы с ней не так уж сильно отличаемся.

Вот почему я натягиваю на лицо улыбку и открываю дверь со стороны водителя, прежде чем сесть рядом с ней.

— Я имела в виду танец цыплёнка, а не стриптиз, — говорю я с притворным разочарованием, поворачивая ключ в замке зажигания.

Она не отвечает, но когда я бросаю на неё взгляд, то, клянусь, вижу, как дёргаются её губы.

— Что ты делаешь?

Кора смотрит на меня, нахмурив лоб, из машины, припаркованной перед дерьмовым офисом Форда. Она даже похожа на него, когда так делает.

— Думаю. — Я сжимаю руль своего «Субару».

— Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот лопнет сосуд, — небрежно говорит она, засовывая в рот палочку Juicy Fruit.

— Это точное описание того, что я чувствую внутри.

— Это из-за Форда?

Я откидываюсь на спинку сиденья, упираясь руками в руль.

— Это вся моя жизнь. Понимаешь?

Она кивает, и я уже собираюсь сказать что-то вроде: «Конечно, ты не знаешь, ты же грёбаная двенадцатилетка», но по её взгляду я понимаю, что, возможно, она знает.

— Моя работа. Моя нынешняя ситуация. Мой парень. То, что мне придётся рассказать родителям обо всём вышеперечисленном. Разрыв кровеносного сосуда был бы вишенкой на торте.

При упоминании парня она оживляется. Это едва заметно, но это есть. То, как она слегка наклоняется вперёд и рассматривает меня чуть пристальнее.

— У тебя есть парень?

Я выдыхаю и качаю головой.

— Отличный вопрос. Я постоянно спрашиваю себя об этом.

Разочарование наполняет её ответный вздох.

— У тебя есть парень?

Она хмуро смотрит на меня.

— Что? Не то чтобы я собиралась побежать и рассказать об этом твоему отцу — или, прости, Форду. Чёрт, прости. Как мы его называем?

— Босс?

Я фыркаю. Она забавная.

— Лично я неравнодушна к Джуниору.

— Я слышала, ему это не нравится.

Я наклоняюсь ближе и заговорщически подмигиваю ей.

— Именно.

Она смотрит мне в лицо, словно не знает, что обо мне думать. Я уверена, что не произвожу впечатления заботливой матери, к которым она, вероятно, привыкла от женщин постарше. Сейчас я слишком взвинчена для этого. И я слишком стара, чтобы быть ей сестрой. Может, я больше похожа на классную тётю. Ту, которая ценит, когда у неё нет липких от сока рук.