Но теперь этого состояния больше нет.

И папы тоже.

Из-за одной гребаной ошибки.

Я не знаю всех подробностей, поскольку на тот момент мои родители годами держали меня подальше от этого мира. Но мама рассказала мне, что папу наняла мафиозная семья Морелли, чтобы убрать какого-то политика. Видимо, папа допустил какую-то ошибку, и все полетело к чертям. Люди погибли, в том числе и папа. Деньги были потеряны. И у того, кто нанял отца для этой работы, начался настоящий ад.

Следующее, что я помню, — это то, что к нам домой пришел человек в дорогом черном костюме с кучей документов. Я до сих пор помню, как дрожали мамины руки, когда она отписала ему почти все наше состояние в качестве компенсации за причиненный ущерб. Это свело счеты с семьей Морелли, но поставило нашу семью на грань разорения. Как в финансовом, так и в социальном плане.

А поскольку наши родители признали меня слишком неуравновешенной, чтобы стать хорошим убийцей, вся тяжесть восстановления отцовского наследия и репутации нашей семьи в глазах преступного мира, а также спасения нас от финансового краха легла исключительно на плечи Коннора.

Печаль и чувство вины сжимают мое сердце, когда я снова смотрю на лицо брата. Он никогда не говорит об этом и не показывает, но я знаю, под каким огромным давлением он сейчас находится. И я никогда не могла ему ничем помочь. Но скоро все изменится.

— Райна?

Я вздрагиваю от звука голоса Коннора. Стряхнув навалившуюся на меня меланхолию, я моргаю, а затем улыбаюсь брату.

— Как дела, Кон?

Он издает смешок, но тот быстро обрывается, когда он морщится и обхватывает себя рукой за ребра. При виде этого мое сердце пронзает боль, но я решительно скрываю ее, потому что знаю, что жалость ему не нужна.

— Что ты здесь делаешь? — Спрашивает он, снова откидываясь на подушки.

Я хмуро смотрю на него, словно это самый глупый вопрос на свете.

— Я запоминаю цвет и рисунок твоих синяков, чтобы потом их нарисовать. А что еще мне здесь делать?

Из его груди почти вырывается еще один озадаченный смешок, но на этот раз ему удается подавить его. Бросив на меня притворно сердитый взгляд, он говорит:

— Перестань пытаться рассмешить меня, когда знаешь, что у меня ушиблены ребра, садистка.

Я лишь одариваю его злобной ухмылкой.

Покачав головой, он весело выдыхает.

Некоторое время мы просто сидим так. В уютной тишине. Мимо двери проходят две медсестры, обсуждая какого-то другого пациента, который, судя по разговору, случайно сжег себе брови на уроке химии. Я почти смеюсь над этим. Какой идиот не знает, как правильно обращаться с опасными химикатами?

— Что ты на самом деле здесь делаешь? — Наконец спрашивает Коннор, нарушая тишину в нашей комнате.

— Проверяю, как ты. — Я становлюсь серьезнее, когда выдерживаю его взгляд и медленно качаю головой. — Что, черт возьми, случилось, Кон?

Мягкая белая подушка вздымается, когда он тяжело опускает на нее голову и глубоко вздыхает.

— Я не знаю.

— Они сказали мне, что ты чуть не застрелил кого-то по имени Илай Хантер, и что он точно не из тех парней, в которых можно стрелять.

— Я не стрелял! — Слова вырываются из него с неожиданной силой, и в его серых глазах вспыхивает гнев. — Я целился не в него. Клянусь, кто-то, должно быть, каким-то образом испортил мою винтовку. Я проверил ее перед тем, как мы отправились на тренировку. Но потом было что-то вроде пятиминутного перерыва, когда мы все должны были выслушать инструкторов. Должно быть, кто-то испортил ее именно в этот момент.

Меня охватывает беспокойство, и я хмурюсь.

— Кто?

— Я не знаю. Но мне нужно выяснить, чтобы я мог доказать это Хантерам. Иначе они будут издеваться надо мной весь год. И я не смогу закончить университет в числе трех лучших, если эти чертовы психи будут постоянно преследовать меня.

Еще одна волна печали обрушивается на меня. Я слышу напряжение в его голосе. Слышу панику и страх, которые он испытывает при мысли о том, что, возможно, не сможет закончить университет в числе лучших и восстановить честь нашей семьи.

Как будто осознав, что я все это заметила, он быстро стирает все следы эмоций со своего лица и вместо этого ободряюще улыбается мне.

— Не беспокойся обо мне, Райна. Я все улажу. Просто езжай домой и сосредоточься на учебе. Миру нужны более квалифицированные учителя химии.

Это правда, что я опытный химик. А вот насчет профессии учителя я не уверена. Но мои родители решили, что это лучшая карьера для меня, поэтому я последовала их совету и подала документы на программу подготовки учителей химии в нашем местном университете. Очевидно, обучение старшеклассников требует большого терпения и эмоциональной устойчивости от учителей. Поэтому мои родители решили, что именно здесь я смогу лучше всего влиться в коллектив. Никто не заметит, что я немного сумасшедшая, поскольку все учителя сходят с ума после нескольких лет работы.

— Конечно, — отвечаю я, поскольку не планирую возвращаться в этот университет. Но Коннору это знать пока не обязательно. — Просто... будь осторожен, Кон.

— И ты тоже.

Он не обещает, что будет осторожен. Он никогда не обещает. И я тоже. Но никто из нас не комментирует это, потому что мы оба знаем, что любое такое обещание было бы ложью. Он тренируется, чтобы стать наемным убийцей, а я, ну... просто я.

Нежно похлопав его по руке, я встаю со стула и выхожу из больничного крыла. Пока я иду по коридорам и лестницам, удаляясь от административного корпуса в сторону университетской части комплекса зданий, меня не покидает чувство ужаса.

Может, я и хреновый учитель, но убийца из меня еще хуже. Я не спортсменка. Я не могу пробежать несколько миль или подтянуться на руках. Я ничего не знаю о том, как слиться с толпой или замаскироваться в различных условиях. Мои познания в ножах ограничиваются лишь тем, как измельчать ингредиенты для приготовления пищи, и я даже никогда не держала в руках оружие.

Когда я вышла из общежития и направилась в палату Коннора, весь университет был пуст, потому что было раннее утро. Но сейчас коридоры заполнены массой студентов. И когда я окидываю взглядом их лица, меня снова охватывает то ужасное чувство страха.

Я, черт возьми, совершенно не в своей тарелке.

Я провалю все занятия до единого.

А я не люблю терпеть неудачи. Мне не нравится чувствовать себя невежественной и глупой. Но Коннор уже слишком долго несет бремя нашей семьи в одиночку. Теперь пришло время мне помочь ему.

Я не могу восстановить наследие нашего отца. Не могу стать первоклассным убийцей. Но я могу сделать так, чтобы гнев Илая Хантера был направлен исключительно на меня, чтобы Коннор смог закончить свой выпускной год без помех.

Выпрямив спину, я делаю глубокий вдох.

А потом иду на свой первый урок.

Илай

Люди бросают на нас нервные взгляды, проходя мимо нас к выходу, как будто все они пытаются понять, ради них мы здесь или нет. Скрестив руки на груди, мы стоим бок о бок в нескольких шагах от дверей, наблюдая за проходящей мимо толпой и разыскивая девушку-самоубийцу, которая вчера испортила мою машину. Пока безуспешно.

Утренний солнечный свет скользит по горизонту, окрашивая поля вокруг нас в бледно-оранжевый цвет и отражаясь в стеклах машин на парковке. Я перевожу взгляд на три Range Rover, стоящих неподалеку. Мой сегодня ремонтируют, поэтому утром мне пришлось ехать с Рико.

Очередная волна неверия захлестывает меня, когда я вспоминаю то, что увидел вчера на видеозаписи. Наша семья неприкосновенна. Мы — одна из самых страшных семей во всем штате. Мой отец — легендарный наемный убийца, как и все мои дяди. И с семьей Морелли мы связаны не только финансово, но и кровными узами. Это та самая мафиозная семья, с которой почти все в этом университете мечтают заключить постоянный контракт. С нами никто не связывается.

Конечно, есть несколько конкурирующих семей, которые хотели бы сместить нас с пьедестала и занять наше место, но ни у одной из них нет достаточно представителей в этом кампусе, чтобы сейчас бросить нам вызов.