Повеселись.

Мой желудок переворачивается.

— Повеселись? — Спрашиваю я, с недоверием глядя на них. — Повеселись? Блять, вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы кучка высокомерных титулованных придурков, которые не...

— Кейден, — перебивает Джейс. — У тебя есть чего-нибудь, чем можно ее заткнуть?

На губах Кейдена расплывается злая улыбка.

— Конечно есть.

Я снова яростно дергаю за веревки, пока Кейден исчезает за дверью.

— Когда я освобожусь от этих оков, я...

— Если ты освободишься от этих оков, — перебивает Рико, — то только потому, что Илай это позволит. Так что на твоем месте я бы последовал совету Кейдена и начал практиковаться в подчинении. Как я уже сказал, сейчас он тобой недоволен.

— Он недоволен? Это я... — Я замолкаю, когда Кейден возвращается с тремя предметами. Мои глаза расширяются. — Что это?

Он поднимает их по очереди, приговаривая:

— Повязка на глаза. Наушники с шумоподавлением. Кляп в форме пениса.

— Серьезно? — Спрашивает Рико и раздраженно вздыхает.

— Что? — Отвечает Кейден.

— Повязка на глаза и наушники с шумоподавлением?

— Конечно. Сенсорная депривация⁶ только делает ожидание намного более… захватывающим.

Они продолжают препираться, а я только и могу, что смотреть на этот кляп в форме пениса. Это черный резиновый шар с ремешками по бокам. Только шар не совсем круглый. С одной стороны находится толстый резиновый член, который, похоже, заполнит весь мой рот.

Прежде чем я успеваю опомниться, Кейден забирается на кровать и силой разжимает мне челюсть. Затем он засовывает мне в рот кляп. Он такой большой, что ударяется о заднюю стенку моего горла, когда Кейден затягивает ремни у меня на затылке. Я тут же давлюсь.

Кейден лишь ухмыляется мне и пару раз быстро похлопывает по щеке.

— Помни, что я сказал. Подчинись.

Затем он надевает мне на глаза повязку и надевает наушники.

Вокруг становится темно и неестественно тихо.

Я мотаю головой, пытаясь их снять, но от этого резиновый член только снова ударяется о заднюю стенку моего горла. Я снова давлюсь. Дергая за веревки, я тщетно пытаюсь освободиться. Они не поддаются ни на дюйм.

Мое сердце колотится о ребра.

Я понятия не имею, находятся ли Хантеры все еще в комнате, наблюдая за мной, или уже ушли. И когда вернется Илай, я тоже не знаю. Но ничего не могу поделать с этим.

Откинувшись на матрас, я поворачиваю голову так, чтобы кляп не врезался в горло. И тогда делаю единственное, что мне остается.

Я просто лежу и жду, когда появится Илай.

Невозможно сказать, сколько времени прошло. Как и сказал Кейден, сенсорная депривация влияет на мое восприятие, и со временем время теряет для меня всякий смысл. Могло пройти десять минут. Или десять часов.

Все, что я чувствую, — это как мое сердце колотится в груди, а веревки прижимаются к моей обнаженной коже.

Мягкие пальцы касаются моей ноги.

Толчок пронзает меня, как удар молнии, и я вскидываю голову. От этого движения резиновый член снова врезается мне в горло. Я давлюсь, а затем заставляю себя снова лечь, чтобы не вызвать новый рвотный рефлекс. Но я не могу удержаться и поворачиваю голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь что-нибудь увидеть или услышать. Когда это не помогает, я снова дергаю за веревки.

Его мягкие пальцы скользят по моему колену и поднимаются вверх по бедру. А поскольку я ничего не вижу и не слышу, мое осязание невероятно обострилось, так что каждое прикосновение его пальцев вызывает у меня дрожь, пробегающую по коже. Я ерзаю на матрасе.

Пальцы исчезают.

Сердце колотится о ребра.

Затем с моих ушей снимают наушники, и звук возвращается ко мне. Внезапно я слышу скрип веревок, когда натягиваю их, звук собственного тяжелого дыхания и слабый шорох чьей-то одежды.

Сердце замирает, когда эти нежные пальцы касаются моих скул. Затем они проникают под край повязки на глазах. Я моргаю от внезапного света, когда темная ткань стягивается с моей головы.

Когда мое зрение проясняется, я обнаруживаю, что смотрю на опасно красивое лицо. На губах Илая играет ухмылка. Его темные волосы слегка растрепаны, словно он только что принял душ, а потом провел по ним пальцами. А его глаза, глаза цвета жженого золота, смотрят на меня так пристально, что у меня перехватывает дыхание. Я пробегаю взглядом по шраму, рассекающему его левую бровь и спускающемуся вниз по щеке.

Черт возьми, он похож на безжалостного бога, пришедшего свершить свою месть.

В животе разливается жар, а клитор пульсирует.

Он вскидывает голову.

— Принцесса.

— Мудак, — отвечаю я, но он, конечно, не слышит этого из-за кляпа.

— Когда я вытащу этот кляп, первыми словами из твоего рта должны быть удовлетворительные объяснения того, где ты была последние три дня. Затем последуют искренние извинения.

Поскольку я не могу говорить, я лишь выжидающе поднимаю брови, молча приказывая ему продолжать. Что-то мелькает в его глазах. Но в конце концов он просто забирается на кровать.

Матрас прогибается подо мной, когда он перекидывает ногу через мое тело, оседлав мои бедра. Я поднимаю голову, когда он наклоняется вперед и тянется за кляпом. Его пальцы ловко расстегивают застежку у меня на затылке.

Я делаю глубокий вдох, когда он, наконец, вытаскивает толстый резиновый член из моего рта и бросает кляп на тумбочку. Он выпрямляется, но остается сидеть на моих бедрах, пока я разминаю челюсть, чтобы унять боль в ней.

Когда я ничего не говорю, он смотрит на меня, выгибая темную бровь.

— Ну?

— Мне нужно было закончить кое-какие дела в другом университете.

— Что это значит?

— Это значит, что я ушла из университета спустя всего три недели после начала второго курса, никого не предупредив об этом. Так что мне пришлось вернуться туда и отчислиться, освободить свою комнату в общежитии и все такое.

— И ты думала, что можешь просто сделать это, не поставив меня в известность?

— Какого черта я должна ставить тебя в известность? Боже, ты такой...

— Все верно, теперь я твой Бог. — Он наклоняется вперед и обхватывает рукой мое горло. — И ты не покинешь эту академию без моего разрешения. Это ясно?

Моя киска ноет от непоколебимого приказа в его голосе и силы, исходящей от всего его существа, но вместо того, чтобы поддаться жару, бурлящему в моих венах, я смеюсь ему в лицо.

— В твоих мечтах, красавчик.

Его пальцы сжимаются вокруг моего горла, и он осматривает мое тело.

— Громкие слова для того, кто сейчас связан и беспомощен подо мной.

Пульсация в моем клиторе усиливается.

Илай прищуривается, изучая меня проницательным взглядом, который, кажется, прожигает меня насквозь. На его лице отражается веселье и, похоже, удовлетворение.

— Тебя это заводит, принцесса?

Стиснув зубы, я просто смотрю на него в ответ.

Он отпускает мое горло и вместо этого откидывается назад. Я отчаянно пытаюсь сомкнуть ноги, когда он приближает руку к моей киске, но веревки вокруг лодыжек удерживают мои ноги широко раздвинутыми.

Мои щеки вспыхивают, когда он проводит костяшками пальцев по моей киске, потому что я знаю, что мои трусики мокрые.

На губах Илая появляется сияющая улыбка, когда он снова смотрит на меня.

— Значит, от того, что ты полностью находишься в моей власти, ты становишься влажной, да?

Я бросаю выразительный взгляд на массивную выпуклость в его штанах.

— Разве тебе не следует больше беспокоиться о том факте, что то, что я привязана к твоей кровати против моей воли, заводит тебя?

— О, я никогда не пытался отрицать, что жажду и требую полного контроля над другими. И в постели, и во всех других сферах жизни.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Илай проводит пальцами по моему входу, и вместо этого с моих губ срывается стон. Он мрачно усмехается. Я дергаю за веревки, а Илай меняет положение так, что оказывается на коленях между моих раздвинутых ног.