Конструкт вернулся к написанным мелом словам.

Да.

— Я так и знала! Сколько тебе было лет… Нет, подожди… — Девочка прикусила губу. — Тебе было больше двадцати, когда они тебя убили?

— Возможно, — многозначительно сказала Ашра, — нам следует это прекратить. Дай нашему другу возможность вздохнуть.

— Ему не нужно дышать, — ответила девочка, глядя на голема. — Тебе нужно?

Нет.

— Ты знаешь, что я имела в виду, — сказала Ашра.

— Ты возражаешь, если я буду задавать вопросы? — надавила Блоха.

Нет.

Она торжествующе взглянула на Ашру. «Видишь? — Девочка повернулась обратно к конструкту. — Ты рад, что мы здесь? Тебе нравится наша компания?»

Да.

— Тебе было одиноко здесь одному?

Да.

— Я знаю, каково это, — сказала Блоха, и по ее лицу пробежала тень. — Я тоже была предоставлена самой себе на долгое время. Ну, не так долго, как ты, но мне показалось, что прошла целая вечность. Это было когда мой брат Маттео меня бросил. — Она пожала плечами. — Я не знаю, куда он делся. У тебя были братья или сестры?

Нет.

— Как тебя зовут? Ты можешь написать это на полу?

— Не надо, — твердо сказала Ашра голему, прежде чем повернуться к Блохе. — Хватит.

Девочка раздраженно вздохнула.

— Почему?

— Потому что… — Как бы это объяснить? Она видела, что между Блохой и големом уже установилась связь — судя по скорости, с которой девочка стала воспринимать конструкта как друга. И чем ближе Блоха становилась к конструкту — или к душе, заключенной в нем, — тем труднее ей будет прощаться. Тем больнее будет расставаться. Такова природа близости; она делает тебя уязвимым. Ашра говорила себе, что быть одной, быть самодостаточной — значит быть сильной. Но это также приносило одиночество. Именно это, как она догадывалась, заставляло Блоху быстро заводить дружбу со всеми, кто ей нравился. Исчезновение брата оставило в ней пустоту, которую она всегда стремилась заполнить.

— Ашра, — надавила девочка, прищурив глаза. — Что это?

— Ничего, — ответила она, качая головой. — Просто, когда Лукан вернется, нам нужно будет отправляться в путь.

— Я думала, мы останемся здесь до рассвета?

— Нет, если это будет зависеть от меня.

Блоха вздохнула.

— Ладно. Но я продолжу задавать вопросы, пока Лукан не вернется. — Она повернулась к голему. — Сколько тебе лет? Больше двадцати?

Да.

Ашра сидела молча, пока девочка продолжала спрашивать конструкта. Если душа, заключенная в металлическом теле, с радостью отвечала на вопросы Блохи, кто она такая, чтобы настаивать на обратном? Она покачала головой от странности всего этого. Ужас. Она и представить себе не могла, каково это, когда твое сознание заключено в металлическом теле против твоей воли. Хуже того, когда тебя оставляют в таком месте, как это. Ты навечно остаешься один. Неудивительно, что голем был рад компании.

Блоха подняла глаза, когда Ашра направилась к двери.

— Я пойду проверю, как там Лукан, — сказала Ашра, прежде чем вопрос девочки сорвался с ее губ. Она встретилась взглядом с янтарными глазами голема. — Ты не мог бы присмотреть за ней какое-то время?

Конструкт пододвинул ногу к да.

— За мной не нужно присматривать, — проворчала Блоха.

— Я ненадолго.

Ашра проскользнула в дверной проем и поднялась по лестнице, ощупью пробираясь в темноте. Она нашла Лукана в спальне наверху, он что-то бормотал себе под нос, обвязывая ногу тряпкой. Он поднял глаза, когда она вошла.

— Как дела? — спросила она.

— Бывало и получше.

— Как и у всех нас.

Он фыркнул в ответ на это. «Я нашел на кухне немного старого уксуса. Жжет ужасно, но, надеюсь, это остановит любую инфекцию. — Выражение его лица стало задумчивым. — Как ты думаешь, что это за чертовщина?»

— Гули? Я не знаю.

— Ты сказал, что алхимик видела одного из них.

— Она упомянула об этом в письме, которое я нашла на ее теле. Она думала, что это было ее воображение.

— Если бы. — Лукан поморщился, затягивая тряпки вокруг ноги. — Она написала о чем-нибудь еще? У нее были какие-нибудь теории о чуме?

— Она считала, что ее устроили.

— Как? Кем?

— Она не знала. Но она считала, что это было сделано для того, чтобы помешать ей передать свою формулу лорду Баранову.

— Баранову? — Лукан резко поднял на нее глаза. — Какое он имеет к этому отношение?

— Сафия согласилась продать ему формулу. Она предположила, что кто-то из его соперников хотел сорвать сделку.

— Напустив чуму на целый район? Звучит несколько экстремально. И вообще, что делает эта формула?

— Она открывает какую-то дверь. Я не помню ее имени. — Ашра вытащила письмо из кармана и просмотрела написанное. — Сафия назвала ее…

— Багровая Дверь, — перебил Лукан.

— Верно. — Она нахмурилась. — Как ты узнал?

— Марни рассказала мне о ней. Это дверь Фаэрона, расположенная в склоне горы.

— Куда она ведет?

— В том-то и дело, что ее никогда не открывали. — Он кивнул сам себе, и в его глазах появилось понимание. — Вот почему Марни так отчаянно хочет заполучить формулу. Она одержима Фаэроном. Неудивительно, что она не сказала нам, для чего это. Она хочет открыть дверь и забрать то, что внутри.

— И лорд Арима хочет сделать то же самое, — сказала Ашра, следуя логике, — чтобы улучшить репутацию своей семьи. Завоевать уважение, в котором, как он думает, ему было отказано.

— И мы сможем решить, кто из них осуществит свои амбиции, — ответил Лукан с кривой улыбкой. — Если мы, конечно, выберемся отсюда. — Его глаза встретились с глазами Ашры, внезапно ставшими напряженными. — Но ты пришла и нашла меня не для того, чтобы поговорить об этом.

— Да. О другом. — Она замолчала, не зная, как продолжить. Она никогда не умела обращаться со словами. У нее не было особой потребности в них после смерти отца и несчастного случая с матерью. С тех пор, как из ее жизни была украдена радость. — Прости, — сказала она наконец. — Я не должна была идти одна. Мне следовало придерживаться плана.

— Извинения приняты. — Лукан тихо прошипел, вставая и осторожно проверяя свою ногу.

— Вот так просто? — удивленно спросила Ашра.

— Я могу накричать на тебя еще раз, если хочешь, но я не уверен, что у меня действительно хватит сил.

— Но… — Ашра перевела дыхание, пытаясь собраться с мыслями. — Я подвергла тебя и Блоху опасности. — Она указала на его забинтованную ногу. — Ты был ранен.

— И потерял свой ботинок. — Он поднял другую ногу. — К счастью, я нашел другой. Тесноват, но сойдет.

— Это моя вина, что мы оказались здесь, — продолжила Ашра. — В ловушке.

— Да. Так оно и есть. Ты облажалась. — Лукан пожал плечами. — Как и все мы. Случается. Ты не непогрешима. — Он выдавил из себя полуулыбку. — Если уж на то пошло, это делает тебя более человечной. Этот голем внизу более общительный, чем ты.

Ашра почувствовала вспышку раздражения. Не из-за насмешки, а из-за того, что Лукан, как обычно, полагался на юмор.

— Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому серьезно.

— Да. — Выражение его лица снова стало серьезным. — И я говорю тебе, что все в порядке. Но сделай мне одолжение? Доверься нам. Мне и Блохе. Я не лгал, когда говорил, что мы тебя прикроем. Ты не обязана все делать сама. Позволь нам тебе помочь.

Ашра кивнула. «Я постараюсь. — Она повернулась к двери. — Мне пора возвращаться».

— Есть еще кое-что.

Она сразу поняла, что сейчас произойдет. Знала, что это произойдет уже давно. Она повернулась к нему лицом:

— Продолжай.

— Тот разговор, который у нас был в камере.

Ашра хотела бы забыть ту ужасную ночь. Она потеряла самообладание так, как не теряла уже много лет. И, как бы это ни было оправданно, она сожалела о потере контроля. Пообещала себе, что это больше не повторится.

— Я не сожалею о том, что сказала тебе. О…

— Том, что я безрассуден и забочусь только о себе? — Еще одна полуулыбка. — И тебе не следует быть такой. Ты была права. Но меня интересует то, о чем ты не сказала. Потому что, держу пари, это то самое, что встало между нами. Ты чувствуешь, как растет эта пропасть? Потому что я чувствую. И я бы хотел, чтобы это прекратилось. Как ради Блохи, так и ради себя самого.