В таком состоянии Аэрис пребывала последние лет двадцать, после того, как погиб её возлюбленный, которого она встретила лет через пятьдесят после расставания с Морионом. История Аэрис настолько походила на трагедию Вириэны, произошедшую триста лет назад, что иначе как жестокой насмешкой судьбы это нельзя было назвать. Словно бы над первым и последним королём эльфов Аэрионом довлело какое-то проклятие, из-за которого обе его дочери связали свои судьбы со смертными, что по определению не могло завершиться ни чем хорошим.
Тем более что оба смертных принадлежали к одному и тому же роду: Редвин — избранник Аэрис, был праправнуком Грайвена — избранника Вириэны.
— Её жизнь окончилась, когда умер Редвин, — сказал однажды Морион. — Память, не умеющая забывать, стала проклятием для неё. Она умирает, и никто из нас не в силах ей помочь.
Редвин был принцем Беотии, правда не наследным, в отличие от Грайвена, ставшего в итоге королём Аластрима. И оба в юности были Паладинами Лезвия Судьбы. Грайвен — тридцать шестым, Редвин — сорок третьим. Лезвие Судьбы служило одной-единственной цели: только этим мечом можно было убить могущественного орочьего шамана, который у орков рождался с периодичностью в сорок-пятьдесят лет, объединял все кланы Шартанга и устраивал Великое Нашествие.
… После очередного, сорок третьего по счёту Великого Нашествия, тяжело раненный Редвин оказался в Арденском Лесу, где друиды и вылечили его, Аэрис на беду. Однажды, прогуливаясь по берегу Звёздного Озера, Сорок Третий Паладин увидал выходящую из его вод прелестную деву, влюбился без памяти и тут же сделал предложение руки и сердца. Дева мгновенно воспылала к нему столь же сильной страстью, и, усадив её на коня перед собою, Редвин поскакал в своё королевство. Во всяком случае, так это событие описывали барды…
Что произошло на самом деле, не знал никто. Редвин был частым гостем в Арденском Лесу и до Великого Нашествия. Виделся и с Аэрис, неоднократно, но никаких признаков повышенного интереса друг к другу у них не наблюдалось. И их совместный побег из Арденского Леса стал буквально громом с ясного неба. Причём Редвин забыл большую часть вещей в гостевых покоях, а Аэрис и вовсе уехала с ним, в чём была.
Причина их поспешного бегства так и осталась неизвестной. Боялись мести Мориона или кого-то другого из Старших? Но отношения между Морионом и Аэрис завершились задолго до того, как она встретила Редвина.
Других Старших Аэрис тоже не интересовала, поскольку никакого влияния на происходящее в эльфийских княжествах у неё не было. К тому же, друиды сказали, что, скорее всего, Аэрис не сможет выносить ещё одного ребёнка. Так что заяви она открыто о своём намерении связать судьбу со смертным, препятствовать ей не стали бы. Любовные связи эльфов, и даже Старших, со смертными давно уже никого не шокировали. В поисках новых впечатлений и ощущений некоторые Старшие и более странные, и даже противоестественные вещи вытворяли.
Судьба отмерила Аэрис с Редвином всего три года счастья, после чего начался кошмар. Отношения с роднёй Редвина у её матери не сложились, разве что старый король к ней относился хорошо. А Редвин скоро охладел к ней, начал изменять и даже… применял к ней силу. Почему она не вернулась в Арденский Лес сразу же после того, как принц впервые поднял на неё руку, было за пределами понимания Рэйвен.
Но Аэрис терпела всё это лет пять, и даже после внезапной гибели Редвина на охоте, осталась в Беотии. Что в итоге едва и ей самой не стоило жизни. И если сильная любовь к мужчине настолько лишает разума, то Рэйвен надеялась, что никогда в жизни не испытает подобного чувства. Тем более к смертному, не способному ни осознать, ни принять такой бесценный дар, как любовь.
Рэйвен помнила страшные чёрные кровоподтёки по всему телу беременной Аэрис, когда ту привёз в Лес лично король Беотии — отец Редвина. На магов он не поскупился, которые весь месяц пути от Керимы, беотийской столицы, до Арденского Леса поддерживали её в стазисе. Рейвен помнила, как король плакал, просил спасти жизнь Аэрис и ребёнка — его внука. А из некоторых оговорок Мориона и короля сделала вывод, что одна из единокровных сестёр Редвина "случайно" столкнула Аэрис с лестницы. И лишь сама Аэрис, тогда ещё пребывавшая в относительно здравом рассудке, остановила Мориона, готового немедленно разорвать союзные отношения с Беотией и извести под корень всю родню Редвина.
Друиды вылечили тело Аэрис, но исцелить душу было не в их силах. Морион надеялся, что рождение сына вернет ей желание жить, но этого не произошло. Более того, она не проявляла к младенцу никакого интереса, могла надолго без предупреждения и объяснения уйти неизвестно куда. Так что забота о её ребёнке целиком и полностью легла на плечи Мориона и Рэйвен. А сама Аэрис в конце концов поселилась в заброшенной гномьей сторожке, оставшейся со времён строительства Летнего Дома, общаясь только с друидами и постепенно уходя в мир грёз и воспоминаний.
— Мама, — негромко позвала Рэйвен, легонько прикоснувшись к её плечу, и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. — Мама, ты узнаёшь меня?
С таким же успехом она могла задать вопрос статуе. Они простояли возле неё довольно долго. Морион уже взял Рэйвен за руку, чтобы увести отсюда, когда Аэрис пошевелилась и перевела взор на них.
— Рэйвен, почему ты плачешь? — удивилась она.
— Я не плачу, это дождь, мама.
— Дождь, — лицо Аэрис озарила слабая улыбка. — Вода очищает и защищает от непрошенных гостей.
— Мама, завтра я уезжаю в Логрейн. Скажи, что меня ждёт?
Аэрис вздохнула и вдруг взглянула Рэйвен прямо в глаза и смотрела, почти не мигая, и казалось, её взгляд, проникая в душу, видит то, что другим никогда не разглядеть. И не надо было ничего говорить, пытаться объяснить, путаясь в словах. Потому что все твои смутные мысли, сомнения, страхи и надежды вдруг обретали особое значение, становясь неотъемлемой, необходимой — и преходящей частью Предопределённости.
В прежние времена к Аэрис многие приходили именно за этим — чтобы в глаза заглянула, не жалея и не осуждая. Там, где с иными требовались долгие разговоры, чтобы хоть что-то прояснить, ей достаточно было взгляда. «Чудные очи», так об Аэрис когда-то говорили. Ныне же почти перестали приходить — слишком тяжело было видеть её такой, похожей на тень самой себя прежней. Да и как просить помощи у умирающей, у той, кому никто не в силах помочь?
Так же неожиданно Аэрис разорвала зрительный контакт, прикрыла глаза, а когда заговорила, её голос звучал холодно и размеренно:
— Лишь там, где свет и тьма едины, исток становится началом.
И, словно сочтя свой долг исполненным, она вновь впала в глубокую задумчивость. Этот необъяснимый, странный дар появился у Аэрис на пороге смерти — её иносказания не были прорицаниями в полном смысле этого слова. О предстоящих событиях прямо она никогда не говорила, но её слова однажды становились кристально понятными — именно в тот миг, когда наступало время неизбежного выбора. Выбора, не навязанного обстоятельствами или кем-то или чем-то более сильным, чем ты сам. А твоего собственного, добровольного выбора, определяющего всю дальнейшую жизнь.
— И зачем спрашивала? — недоумённо дёрнула плечом Рэйвен. — Думать было не над чем? Моё имя на Старшей Речи означает «родник». Наверно, можно считать родник истоком. Но начало чего? И что это за место, где свет и тьма едины?
— Узнаешь в свой час, — усмехнулся Морион и заговорил о другом. — В Тисовый Форт не собиралась ли перед дорогой?
— Да, собиралась, подругу навестить, — с удивлением глянула на него Рэйвен, отметив лёгкую тень, мелькнувшую в его глазах. Холодком в горле отозвалась мысль, что ему слова Аэрис понятны. Но знала, спрашивать бесполезно, отец не говорит ничего ранее, чем для этого приходит время. — А что?
— Брат твой Ханджер третий день там, — ответил Морион. — С духом всё не соберётся.
Ханджер, сын Аэрис и Редвина, рос и воспитывался в Арденском Лесу, хотя король Беотии хотел забрать внука с собой, в Кериму. И даже обещал, что изменит завещание, назначив Ханджера наследником престола в обход своего первенца. Но Морион считал, что полукровке не выжить среди людей, тем более в таком змеином гнезде, каким являлся королевский беотийский двор, и сумел убедить в этом короля. Они пришли к соглашению, что после совершеннолетия Ханджера ему дадут право выбора — где и с кем он хочет жить.
