Оно было копией Изначального Древа Дарианы. Но не такой мощной, с меньшими возможностями, меньшим охватом земель. Каждое эльфийское княжество имело собственное Материнское Древо, которое могло поддерживать до семи Дочерних Рощ, расширяя с их помощью пределы княжества. И позволяло заодно управлять погодой, поддерживать Тайные Тропы, пользоваться магией в быту и в других целях.

К Материнскому Древу отец с дочерью и направились по широкой каменной лестнице через огромный террасированный внешний двор с домами гарнизона, хозяйственными постройками и водоёмами. Каждый из пяти уступов внешнего двора защищали собственные стены. На случай, если враг прорвётся внутрь замка. И лишь однажды, во времена Эпохи Тьмы, нападающие смогли пройти до второго уступа.

По лестнице Морион и Рэйвен дошли до дворцового парка с гостевыми флигелями, прудами, фонтанами и аллеями, сходящимися к Материнскому Древу. Отовсюду доносилась негромкая музыка, разговоры и смех — покончив с дневными заботами, обитатели замка прогуливались по аллеям. Князя с дочерью приветствовали почтительно, но ненавязчиво, тут же возвращаясь к своим делам.

Придя в Материнскую Рощу, Морион и Рэйвен уселись на камень возле родника, расположенного чуть поодаль от Древа. Сквозь песчаное дно, выложенное самоцветами, неторопливо сочилась прозрачная студёная вода. Ручеёк от родника по широкой дуге огибал Материнское Древо и стекал с невысокого уступа в маленький пруд, густо заросший белыми и розовыми водяными лилиями.

— Давай ещё раз поговорим о том, — заговорил Морион. — Как ты должна вести себя в Логрейне, чтобы избежать неприятностей и ненужных сложностей.

— Мы сотни раз обсуждали это, — Рэйвен улыбнулась. — Статуй не украшать, «Черноглазку» на орочьем не петь. Особенно при Фаэрроне, князе Логрейна, который её сочинил. Молча и печально улыбаться каждому, кто посчитает своим долгом отметить моё невероятное сходство с Вириэной.

— Вот именно, Рэйвен. Улыбаться. Желательно — молча, — серьёзным тоном сказал Морион. — Многие верят, что стоит лишь возродить Древо, тут же станет всё хорошо. Им бесполезно объяснять, что реальность иная, что ныне все наши княжества лишь малые островки посреди океана людских государств.

— Но ведь так было и задолго до разрушения Дарианы, — Рэйвен удивлённо посмотрела на Мориона. — Разве тысячи лет недостаточно, чтоб осознать?

— Это не так просто, — князь вздохнул. — Проще уйти туда, где изменения почти незаметны. Хотя по нынешним временам найти такие места совсем непросто.

Рэйвен серебристо рассмеялась:

— Прости, отец. Я понимаю, что это грустно. Но прозвучало забавно.

Пока они разговаривали, почти совсем стемнело и стало заметным собственное свечение родника — казалось, и в воде, и над её поверхностью, танцуют, вспыхивая и исчезая, золотистые, серебристые и синеватые искорки.

— Запомни, Рэйвен, — Морион улыбнулся дочери, но в глазах его не было веселья. — В Логрейне, кроме твоей бабки, мой друг Фаэррон — единственный, кому ты можешь доверять.

— А почему твой друг ни разу на моей памяти не приезжал к нам?

— На то есть причины, — Морион коротко и грустно усмехнулся.

— Это потому, что Вириэна умерла здесь, да? — осторожно спросила Рэйвен. — Она ведь бросилась со скалы в Звёздное Озеро?

Морион кивнул.

— Постараюсь не задевать его чувств, — Рэйвен вздохнула, подумав, что учитывая её внешнее сходство с королевной, князю тоже придётся нелегко. — Надеюсь, он «Черноглазку» петь мне не будет вместо колыбельной.

— В Логрейне не спеши делать выводы, — серьёзно и задумчиво посмотрел на неё Морион. — Там почти всё — не то, чем кажется.

Тон отца был спокоен, но она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, что именно эта фраза — едва ли не не ключевая изо всего сказанного отцом сегодня. И Рэйвен просто молча кивнула.

— Ладно, — князь вздохнул, помедлив, поднялся и сказал. — Эту ночь ты должна провести здесь. Таков обычай.

После его ухода Рэйвен легла на траву возле родника и замерла, вглядываясь в ночное небо. Было в его чёрно-синей необъятности и ясном сиянии звёзд что-то, позволяющее памяти так же свободно переходить от одного воспоминания к другому, как взгляду — от звезды к звезде…

… Небо Дарианы было другим: низким, розовато-серым — и днём, и ночью. Этот город принял на себя слишком сильный магический удар. Его до сих пор наполняла тёмная магия, терзая душу рискнувшего войти туда безотчётным страхом и воспоминаниями … тех, кто давно мёртв.

Королевский дворец, фонтаны и статуи — время потихоньку разрушало их, улицы устилало мелкое каменное крошево и толстый слой опавшей листвы. Над городом стояла тишина — мёртвая, не нарушаемая ни звуками шагов, ни пением птиц, ни даже шелестом ветра в кронах деревьев…

Изначальное Древо хоть и не погибло, но жизнь в нём еле теплилась. И больше оно не могло ни дать новых семян, ни связать эльфийские княжества в единое целое. Эльфы утратили возможность свободно перемещаться между княжествами по Тайным Тропам. Быстрые переходы остались доступны только Старшим и лишь в пределах отдельных княжеств. Так что все эльфийские княжества в одночасье оказались в изоляции. Теперь приходилось добираться до других княжеств по суше или по морю — в обоих случаях дорога занимала много времени и была сопряжена с немалыми трудностями. Даже если ехать через дружественные людские страны.

А всего лишь два тысячелетия назад существовала система из двенадцати княжеств, соединённых через Изначальное древо и Княжеский Круг — Oronta Rie. Этого хватало для контроля всего континента. Но в войнах Эпохи Тьмы уцелело всего семь княжеств, а новые основать Старшие не успели, потому что пока оспаривали друг у друга право на опустевшие земли, их позанимали люди, и вытеснить их оттуда уже не вышло. А сейчас отвоёвывание земель и вовсе стало бессмысленным: удержать их без создания княжеств не получится, а для княжества нужно Материнское Древо, которое можно вырастить только из семян Изначального Древа.

Рэйвен побывала в Дариане всего раз, три года назад: до совершеннолетия друиды опасались подпускать её к Изначальному Древу. Она навсегда запомнила, как шла с Рианом и друидами по сумрачным залам и коридорам королевского дворца, оставляя цепочку следов в вековом слое пыли. Как металось эхо шагов между каменных стен. И сладковатый запах тления, оседающий на кожу…

Удивительно, но фрески на стенах дворца отлично сохранились, краски казались такими яркими и чистыми, будто их только что нанесли. Хотя рисовали это всё три тысячи лет назад.

… Когда они проходили по залу, посвящённому Логрейну, Риан неожиданно встал как вкопанный возле одной из фресок: бард прижимал к себе девушку. Её платье ползло с плеч, держась на ней, видимо, лишь благодаря тесноте объятий. На поросшем разнотравьем склоне рядом с небрежно брошенной лютней был расстелен алый плащ. На заднем плане виднелось озеро с укутанным в туман островом.

Рэйвен невольно остановилась тоже, и фреска вызвала у неё странное ощущение во всём теле: ей вдруг стало жарко, томительно и немного стыдно, и она сама не поняла сумбура в собственных чувствах.

— Она — вылитая ты, — задумчиво проронил Риан. — А бард похож на Фаэррона.

— Это Вириэна, — с лёгкой досадой в голосе отозвалась Рэйвен. — И она в этом зале повсюду. Говорят, всё это Фаэррон нарисовал задолго до её рождения.

— Я видел другие портреты королевны, — возразил Риан. — У неё чёрные волосы и чёрные глаза. А у девушки на фреске — волосы каштановые и глаза синие. Как у тебя.

— Тебе показалось. Просто так падает свет, наверно, — пожала плечами Рэйвен. — Пойдём, нечем тут любоваться.

Риан помотал головой, но спорить не стал. И они ускорили шаг, догоняя ушедших далеко вперёд друидов.

Королевский дворец был выстроен вокруг Изначального Древа — сейчас почти высохшего, с голыми чёрными ветвями. У его узловатых мощных корней белело круглое мраморное возвышение с Oronta Rie: солнце-Дариана в окружении звёзд, обозначавших эльфийские княжества. Пять звёзд из двенадцати были чёрными — память о канувших в вечность эльфийских народах.