В княжествах само имя Зеллорина было не то, чтобы под запретом. Но о нём старались не упоминать. Рэйвен впервые услышала о тёмном маге Зеллорине только после путешествия к Птичьим Островам — узнав, откуда дочь почерпнула основные сведения о Стратим, князь Арденского Леса счёл нужным рассказать об авторе трактата.

Отец говорил медленно, тщательно подбирая слова и избегая подробностей. Из его рассказа она узнала, что Зеллорин с детства был странным, мог часами наблюдать за полураздавленным насекомым или умирающим животным. Особенно ему нравилось подстроить так, чтобы животное само себе навредило. Когда подрос, стал развлекаться не только с животными. За что был изгнан Аэрионом из королевства. Зеллорин поклялся отомстить Аэриону и всем князьям, проголосовавшим за его изгнание. Успел отомстить он лишь Неметоне, приведя врагов в самое сердце её княжества — к Материнскому Древу. После чего на Зеллорина открыли охоту Старшие, и его убил в поединке Ниеллен Стратимский, сын Неметоны.

Вновь отец заговорил с ней о Зеллорине только после её совершеннолетия. И сказал, что в детстве поведал ей только часть правды. И более того, всю историю он вряд ли сможет когда-либо рассказать, так как связан обещанием, данным Аэриону. И даже смерть короля не освободила ни его, ни остальных князей от этой клятвы. Сказал лишь, что Зеллорин когда-то был вхож в ближний круг королевны Вириэны. И призвал относиться с осторожностью и не доверять никому из тех, кто когда-то тоже принадлежал к этому кругу.

Углубиться в чтение фолианта Зеллорина Рэйвен не успела, так как дверь в библиотеку отворилась и на пороге появился Ханджер. Выглядел он озадаченным и даже слегка пришибленным, без всегдашней раздражающей улыбочки на лице. На молчаливый вопрос Рэйвен хмыкнул, потёр лоб и, наконец, сказал:

— Завтра еду в Фарренталь. Года этак на три.

— Легко отделался, — усмехнулась она. — Детское наказание.

— Вот и он сказал так же, — хмуро посмотрел на неё брат.

— Не могу с ним не согласиться. Твой побег в Аластрим явно не был поступком взрослого.

— Кэлрион будет моим личным наставником, — с кислым выражением лица сообщил Ханджер.

Рэйвен до сих пор не без содрогания вспоминала тренировки с Воинами Теней и последующие марш-броски по лесу в тяжелых доспехах из гномьей стали каждый раз, когда их с Рианом результаты оказывались хуже, чем требовал Кэлрион. Что в первые два года обучения происходило почти всегда.

— Тебе повезло, — ответила она, безуспешно стараясь подавить ехидную улыбку. — Он очень хорошо и доходчиво объясняет.

— Как же я скучал по тебе, сестрёнка, — усмехнулся Ханджер. — По твоей поддержке и понимании…

Он подошёл к столу, пролистал раскрытый фолиант, хмыкнул:

— Ну вот, так совсем неинтересно. Я думал, ты хотя бы пару дней потратишь на поиски.

— Ты решил, что Зеллорин — «мстительное чудовище» из письма Редвина? — Рэйвен покачала головой. — Самая первая запись в летописях датирована пятисот шестым годом от Великого Искажения. Это примерно четыреста восемьдесят лет назад. Зеллорин уже был мёртв.

— Я знаю, когда и за что его казнили, — возразил Ханджер. — Но, видимо, у Зеллорина остались… поклонники. Автор летописей — точно из их числа.

— И как ты пришёл к выводу, что он — поклонник Зеллорина?

— Все истории моих предков из летописей… подозрительно похожи на сюжеты из поэм Зеллорина, — усмехнулся Ханджер. — И у меня впечатление, что эта схожесть… не совпадение, а результат целенаправленных усилий… автора летописей.

— Может быть, ты и имя назовёшь?

— Нет, — помедлив, отказался Ханджер. — Не хочу навязывать тебе своих выводов. Вдруг я не прав?

— Это что-то новое, — Рэйвен приподняла брови. — Ты и вдруг неправ?

— Я же сказал, «вдруг», — он усмехнулся. — Но ладно. Я пришёл сказать, что Морион приглашает нас составить ему компанию за ужином.

Рэйвен не без сожаления покинула удобное мягкое кресло — день выдался очень насыщенным, тело желало покоя, да и думать о чём-то сложном уже не хотелось.

Брат с сестрой вышли из библиотеки, спустились в холл. Ханджер направился не к трапезной, а к Восточной Башне. Рэйвен вздохнула: это означало, что ужин планируется в узком кругу и, скорее всего, предстоит серьёзный разговор.

Они поднялись по мраморной лестнице на самый верх и вышли на открытую террасу, увитую диким виноградом. На его тяжелых лозах мерцали золотистые огоньки, освещая центр террасы с вытянутым овальным столом и тремя креслами, одно из них занимал задумчиво улыбающийся Морион. Дальние же углы её тонули в темноте. Ужин предполагался символическим — на столе была лишь массивная чаша с фруктами, запотевший кувшин и три серебряных кубка. Оставшееся пространство стола занимали развёрнутые свитки, придавленные по краям матово светящимися кристаллами.

С террасы открывался вид на Звёздное Озеро и высокий скалистый утёс, далеко выступающий за береговую линию. К вершине утёса вела вырубленная в камне лестница — ступеней насчитывалось ровно тысяча. По бокам от неё на разной высоте располагалось несколько небольших ровных площадок со скамейками для отдыха. На верхней из них находился вход в неглубокую пещеру — её облюбовал себе Велмир. Из отверстия на площадку лился неяркий свет, значит, верховный друид сейчас находился там.

— Садитесь, — Морион разлил вино по кубкам, поднёс свой кубок к губам, отпил глоток и поставил на стол.

«Беотийское королевское», — определила Рэйвен по характерному терпкому вкусу с лёгкой кислинкой. Это вино, пожалуй, было лучшим из всех вин, производимых хумансами, и оно оставалось одним из тех немногих товаров, которые Арденский Лес всё ещё приобретал у Беотии.

Ханджер слегка поморщился, ставя кубок на стол — он не был ценителем вин хумансов.

«Наслаждайся, брат», — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «В ближайшие года три тебе не нальют ничего крепче воды».

— Что же, — заговорил Морион. — Я ознакомился с летописями. На первый взгляд, похоже, что это подлинники — чернила и пергамент соответствуют тем временам, что обозначены в них. Но нужны дополнительные исследования. Потому что есть некая странность, в этом Ханджер совершенно прав. У меня тоже создалось впечатление, что часть текста написана задолго до того, как произошли те события, о которых речь идёт в летописях.

— То есть, это не летописи, а пророчества? — Рэйвен с лёгким удивлением посмотрела на отца.

— Не совсем пророчества, — возразил Ханджер. — Точнее, не пророчества вовсе. Больше похоже на пьесы, написанные по мотивам поэм Зеллорина. Взять хотя бы самые первые записи, об Аллоране, основателе будущей королевской династии. Мальчик-сирота, воспитанный мудрецом — отшельником, спасает сына местного богатого и могущественного барона от разбойников. Тот привозит его в отцовский замок, вместе с мудрецом. И оба тому так по сердцу приходятся, что он их в свою свиту принимает. А позже и вовсе выдаёт одну из своих дочерей за Аллорана.

— Спорный вывод, — не согласилась Рэйвен. — Это частый сюжет хумансовских сказок и баллад их менестрелей.

— Да, но как часто сказки завершаются словами «на камне малом сём воздвигнут будет храм богини»? — хмыкнул Ханджер. — И рисунком мотылька с женским лицом? Почти каждая «сказка» в летописях завершается таким рисунком и очередной пафосной сентенцией мудреца на тему воздаяния и справедливости.

— Символом Аласты — богини мести? — Рэйвен взяла со стола ближайший свиток, бегло просмотрев, убедилась, что Ханджер не преувеличивает.

— Любопытно ещё, что мудрец-отшельник Рангон, который, очевидно, и есть автор всех трёх летописей — редкий долгожитель, по меркам людей, — улыбнулся Морион. — Он ухитрился воспитать не только Аллорана, но и его правнуков, вплоть до Грайвена и Тайрена.

— Может быть, этот Рангон — тёмный маг? — предположила Рэйвен. — Эти и до пятисот лет дотягивают. А здесь какие-то сто пятьдесят.

— Рангон был светлым магом, — возразил Морион. — Хотя впоследствии его и ославили как чернокнижника. С подачи королевы Эсме, которая терпеть Рангона не могла, но почему-то держала среди своих советников.