Беломраморный замок выстроили на берегу Звёздного Озера, которое так полюбилось Аэрис, целиком и полностью по её замыслу. Прихоть, фантазия, воплощенная в камне, производящая впечатление незавершённости и прерванного полёта. И, правда, Аэрис потеряла к нему интерес, не завершив внутренней отделки. Сколько Рэйвен себя помнила, мать всегда очень быстро уставала и редко доводила какое-либо дело до конца, но это была её беда, а не вина — Изначальное Древо вытягивало из неё жизненную силу.

Рэйвен невольно ускорила шаг, проходя к библиотеке через огромный холл, залитый мерцающим радужным светом, падающим через высокие мозаичные витражи. Мраморные колонны, небольшой фонтан с разноцветными рыбками и несколько диванчиков вокруг него — больше здесь ничего не было. Стены украшали зеркала и рисунки, точнее, наброски бегущих или настороженно прислушивающихся животных.

Библиотека в северной башне, пожалуй, была единственным местом в Летнем Доме, которое нравилось Рэйвен: здесь тишина и сладковатый запах старой бумаги обволакивали, создавая особенное ощущение покоя и отрешенности. Сквозь узкие высокие окна и самоцветный купол на книжные шкафы и светло-зеленый мраморный пол лился солнечный свет, наполняя комнату таинственным сиянием.

Рэйвен отыскала на книжных полках тонкий потрёпанный фолиант. Этот рукописный словарик фарлинка, составленный Редвином для Аэрис, был среди её весьма скудного багажа, привезённого в Арденский Лес из Керимы.

«А ведь мы отправили несколько повозок с её платьями, украшениями и прочим добром следом за беглецами», — мысленно усмехнулась Рэйвен.

Не то, что бы она сожалела о потере всех этих вещей, но очевидная мелочность и жадность «союзников» была неприятна.

С роднёй Редвина Рэйвен довелось общаться лишь единожды, тридцать с лишним лет назад, на брачной церемонии. Аэрис и Редвин заключили брак по людским обычаям, что с эльфийской точки зрения не имело никакого значения. Да и сам союз по определению не мог быть долгим, учитывая продолжительность жизни людей. Пусть и достаточно богатых, чтобы позволить себе существенное, по людским меркам, её продление. Поэтому от Арденского Леса на церемонию в Кериму приехала только Рэйвен, в сопровождении дружинников Мориона. Да и то, лишь для того, чтобы сделать приятное матери, выбор которой она считала сомнительным, но приняла, поскольку ничего другого не оставалось.

… От визита у неё остались тягостные воспоминания: варварская пышность длинных утомительных церемоний, бесконечные пиры и турниры, натужное веселье, блуждающие ухмылки на лицах, липкие шепотки за спиной. Казалось бы — празднуют победу в войне с орками Шартанга, Редвин — Паладин Лезвия Судьбы, герой и спаситель страны. К тому же, этот герой женится на прекрасной деве — всё, как барды поют в своих длинных цветистых балладах. Всё по канонам рыцарской чести и доблести. Но чувствовалась неискренность и даже некое недовольство в славословиях и поздравлениях… Словно и праздник — не праздник, и герой — не герой, и подвигов маловато совершил, мог бы и больше — с таким-то мощным магическим мечом… Редвин и Аэрис, поглощённые друг другом и своей великой любовью, ничего этого не замечали…

Пролистав страницы фолианта, Рэйвен нашла тонкий листок, плотно исписанный мелким, убористым почерком. Его содержание она знала почти наизусть.

Любимая, не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Но, поверь, у меня не было другого выхода. Помнишь, что сказал Морион, когда мы покидали Лес? История повторяется, трагедия стала фарсом. И он прав.

Нам не дано видеть Предопределенность, хотя мы и свободны в выборе, принимая решение, конечная цель пути скрыта от нас. Поэтому я поехал в Кемпер и заглянул в Чашу. Не могу рассказать тебе всего, ибо это отвратительно. В мельчайших подробностях мой путь должен повторить путь моего злосчастного предка и частично пророчество уже сбылось. Но я не хочу быть актером в пьесе, написанной мстительным чудовищем.

Об одном лишь жалею: наш сын вырастет без меня, я не увижу его первой улыбки, первых шагов, не научу его всему тому, что знаю сам. Но, по крайней мере, он будет жить, а после его совершеннолетия проклятие, довлеющее над твоим и моим родом, потеряет силу. И мы, возможно, сможем если и не предотвратить, то сильно отсрочить закат нашего мира…

«Как странно», — Рэйвен задумалась. — «Почему прежде я не замечала, насколько тон предсмертного письма Редвина противоречит всему, что известно об их с Аэрис жизни? Как совместить вот этот жертвенный пафос с тем, например, что у принца была любовница, и не одна?»

Да и других странностей хватало. Как и в истории «злосчастного предка» Редвина — Грайвена. Одно только «заглянул в Чашу» чего стоило. Грайвен тоже ездил в Кемпер, после чего… завёл любовницу, часто стал напиваться и скандалить.

«Нет, что бы сначала поинтересоваться у тех, кто знает… больше, что такое Чаша, для чего предназначена», — Рэйвен покачала головой.

Отец ей рассказывал, что Великий Маг Невлин создал Кемперскую Чашу отнюдь не для предсказания будущего. Она задумывалась как инструмент для оценки возможных последствий того, что задумал тот, кто вглядывается в её туманно-бликующие глубины.

Но после смерти Великого Мага, что-то с Чашей произошло. И последнюю тысячу лет заглянувший в неё мог увидеть лишь собственные тайные страхи и ночные кошмары. И Вириэна, и Аэрис не могли не знать об этом. Но почему-то ни та, ни другая, не предупредила своего мужа о свойствах Чаши.

«Или оба — и Грайвен, и Редвин, не имели привычки советоваться со своими избранницами», — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «Вот в итоге и проиграли сражение с собственными кошмарами, прежде сделав их реальностью для себя и… для других».

Обстоятельства смерти аластримского короля Грайвена были не менее туманны, чем гибель беотийского принца Редвина на охоте. Король Аластрима без видимых причин упал замертво на третий день свадебного пира. И портовая девка Эсме, с которой тот и изменял Вириэне, стала королевой. Возможно, и его потомок Редвин собирался… жениться на ком-то с не менее сомнительной репутацией, чем у Эсме?

Но более всего Рэйвен интересовало, кого подразумевал Редвин под «мстительным чудовищем». Морион считал, что поскольку Грайвен родом из Аластрима, автора «проклятия, довлеющего над родом» следует искать среди последователей одного из культов тёмных богов или богинь, которых там и до сих пор предостаточно.

— Культ Мораг — богини смерти, например, — сказал как-то Морион. — Они практикуют изуверские ритуалы, потому что телесные страдания и мучительная смерть — источник для магии Распада. Но самый изощрённый, пожалуй, культ Аласты — богини мести. Их цель — заставить страдать так, чтобы смерть казалась избавлением. Причём не только своего «обидчика», но и весь его род… колена до седьмого. Редвин, кстати, седьмой, если отсчёт вести от Грайвена.

— А Аэрион, Вириэна и Аэрис тоже… жертвы мести… того же самого «чудовища»? — спросила Рэйвен, выслушав рассказ отца.

— У Аэриона тоже хватало могущественных врагов, — усмехнулся в ответ Морион. — У каждого Старшего их полно.

«Следует поторопиться, Велмир ждёт», — Рэйвен вложила листок в фолиант, убрала его во внутренний карман плаща и вышла из библиотеки, снова прошла через огромный пустой холл. На парадном крыльце остановилась в нерешительности — её вдруг охватило странное чувство, будто она что-то забыла.

«Оберег?» — Рэйвен провела рукой по шее, нащупала витой кожаный шнурок и небольшой овальный медальон, с выгравированным орлом, клюющим прижатую когтями к земле змею. — «Нет, вот он».

Медальон наощупь оказался холодным — это означало, что её друг Риан именно сейчас занят чем-то, не слишком его радующим, но опасности для его жизни нет. Начинать тревожиться стоило, когда оберег станет либо нестерпимо ледяным, либо обжигающе горячим.

Этот медальон с изображением герба Синегорья, инкрустированный изумрудами и сапфирами, был парным к медальону Риана. Он тоже был инкрустирован изумрудами и сапфирами, в цвет глаз Риана и Рэйвен. Но на его обереге был выгравирован единорог — символ Арденского Леса.