Она замерла, набираясь сил, а я теперь была не уверена, что хочу слышать правду. Мой мозг уже рисовал мрачные картины, и в каждой я сама хотела удавить барона Ларси.

– Но в какой-то момент ты будто очнулась и засомневалась. Ваша помолвка повисла под вопросом. Но ты же понимаешь, что от такой невесты с таким приданым сложно отказаться… – горько скривила она губы. – Это я сейчас осознаю, а тогда… он был опечален. Мой красивый мальчик… и я подумала, что он не так уж и похож на своего отца, может, любит тебя. Он попросил ещё один шанс, я заверила тебя и твоего вечно занятого отца, что ты будешь под моей ответственностью, что мы познакомим тебя с другими нашими родственницами. Ты согласилась, но никого не было, кроме меня, тебя и его… Он знал надёжный способ сломить девушку, использованный ещё его отцом.

Она замолчала, в то время как во мне кипело отвращение, смешанное с гневом. Мне было искренне жаль Кристель. Если я в своей жизни находила счастье, хоть и ненадолго, даже Тёма-козёл блудливый на какое-то время сделал меня счастливой; то она на своём пути встречала только отборных мудаков.

После ночи с Лексом я не придала значения, что она не была девочкой. Как-никак, четырежды помолвлена и влюблена, с кем-нибудь и не удержалась в рамках приличия, а оно вот как получилось…

– Но я – не вы… и я его убила, – заключила я.

– Нет, – качнула головой вмиг постаревшая женщина. – Я! Ты права, ты – не я. Ты бы не смирилась, не стала его женой… слишком упряма. Ты бы сгорела, не получив возмездия. Я поняла это слишком поздно, дело было сделано. Но в тот день мой сын забрал не только твою честь, но и последнюю каплю моей надежды… Мне всегда казалось, что хорошее в нём живёт и вот-вот очнётся… – с нездорово-мечтательным блеском она прижала руки к груди, устремив взгляд поверх макушек деревьев. – Но в тот день оно умерло, и я решила, что пусть и его красивое тело последует туда же. Я взяла охотничий кинжал, который как всегда был прекрасно наточен, ведь он, как и отец, любил охоту, и вошла в ту комнату… Помню, словно сейчас, как жарко горел огонь в камине, как летал в воздухе гусиный пух, как были разбросаны вещи по комнате, поломаны стол и стул, разорван балдахин… Он был счастлив, а ты – навсегда сломана. Мой сын с лаской водил своими красивыми пальцами по твоими безжизненным чертам… Он даже не заметил, что у меня в руке был кинжал, пока тот не вонзился в его спину.

Её исповедь пугала меня, обессилев, я упала не небольшую скамейку, спрятавшуюся под сенью липы.

– А потом… что было потом? Как я пришла в себя?

– Я хотела признаться и вызвать королевскую службу, но твоя горничная как с цепи сорвалась, охая около тебя. Сын в самом начале ударил её так, что она очнулась только тогда, когда я рыдала над его телом. Она дала тебе какую-то настойку и привела тебя в чувство. Ты была в истерике и хотела уничтожить тело моего сыночка, спалить его и его дом… Я испугалась, что ты осуществишь свою угрозу, и спрятала его тело, а потом ты потребовала, чтобы я умолчала о случившемся… Это было меньшее, что я могла для тебя сделать. Если об этом узнали бы, то ты никогда не отмылась бы от грязи, не спасли бы ни деньги твоего отца, ни его положение…

– А как же ваша прислуга? Почему не пошли слухи?

– Прислуга была научена жизненным опытом и пряталась в дальних комнатах. Ведь если бы он не отвёл душу на тебе, то поймал бы молоденькую служанку… Может быть, кто-то что-то и подозревал, но об этом предпочли не думать, получив расчёт и уехав прочь из нашего проклятого судьбой дома. Мы спрятали тело, твоя горничная привела комнату в порядок, а то, что невозможно было сохранить, мы спалили в ту ночь в камине.

Последнее слово, словно камень, упало между нами. Краски этого летнего дня померкли, а я, пошатнувшись, встала и побрела прочь. Нужно было что-то сказать, найти слова, но я не могла. Я была словно в бреду и очнулась, только когда села в экипаж.

– На фабрику? – кучер беспокойно заглянул внутрь.

– Нет…

– Домой?

– Нет…

Покусав губу, я решительно назвала адрес здания Чёрного кабинета, где расположилась тайная канцелярия. Кучер с сомнением взглянул на меня, но спорить не решился и направил коней в указанном направлении.

Я не ехала сдаваться и копаться в своём грязном белье, я искала человеческое участие и тепло. И искала я это в одном конкретном человеке.

Его секретарь, узнав меня с первой же секунды, тут же проводил по тайному коридору в его… покои?

– Вы не подумайте ничего плохого! – лепетал он. – Просто в кабинете сейчас совещание, а в приёмной слишком много народу… столько слухов будет. А здесь? Здесь – чудесный диван и столик, и даже библиотека, – старательно отводил он взгляд от широкой кровати, что пряталась в нише. – Может, желаете выпить? Ой, вы же дама… дамы не пьют.

– Дамы пьют, – криво усмехнулась я, – идите уж, дальше как-нибудь сама… Однако, хорошо устроился… – едко произнесла, подходя к столику с графинами. – И кровать, и душ… а часто ли сюда заглядывали девицы в беде?

Я злилась, и вовсе не на него, но эмоции требовали выхода, и сосредоточились на одном конкретном некроманте. Он появился, когда я осушала третью рюмку неизвестного зелья. Оно сладко пахло малиной, от него кружилась голова и практически не хотелось плакать.

– Кристель, что случилось? – мужчина встревоженно поспешил пересечь комнату, касаясь руками моих плеч. – Что с тобой?

– Твоё зелье подействовало, – ухмыльнулась я, икнув.

– Крис…

– Что – Крис? У меня срыв! Столько дерьма в жизни… и ей… мне досталось больше всех… Разве это честно?! – сбивчиво возмущалась я, не замечая, как начинаю плакать, а затем и вовсе рыдать, ухватившись за лацканы его пиджака. Слёзы, сопли, нервы от пережитого в последнее время, – всё смешалось. И только его надёжные руки на моих плечах спасали от падения в бездну.

– Крис, девочка моя, не плачь… – шептал он, целуя мои волосы. – Хочешь, я превращу твоих обидчиков в прах? Хочешь, развею над долиной смерти или заставлю служить тебе после смерти? Крис, милая моя, любимая моя, не плачь… – его губы стремительно собирали катившиеся по щекам слезинки, отчего жар расползался по сердцу. Пара случайных касаний к губам, и я сама скользнула рукой по его шее, прижимая голову к себе и жарко целуя. Пальцы одной руки с удовольствием закапывались в его тяжёлые волосы, пока другая скользила по гладкому шёлку его тёмно-синей рубашки. Он чуть вздрогнул от моего порывистого поцелуя, не ответил, но не отстранился, только крепче прижал меня к себе, словно опасаясь, что сломаюсь в его руках. Я чувствовала, что он сдерживает своё желание, и заводилась ещё больше, стремясь пробить его стену самоконтроля. Горький привкус моих слёз был на наших губах, как и тягучий вкус желания…

– Крис, ты не в себе. Я не хочу тебя использовать… – хрипло выдохнул он.

– Глупец, – ответила, поднявшись на цыпочки и прокладывая дорожку поцелуев от уголка его губ к шее, к бешено бьющейся голубой жилке. – Это я хочу использовать тебя…

– Тогда я к твоим услугам, – резко подхватив меня на руки, отчего мои юбки волной взвились в воздух, он в два шага пересёк комнату и уложил меня на кровать, нависая сверху. – Какая же ты красивая, Крис… – выдохнул он, впиваясь жалящим поцелуем мне в губы.

Больше не было ни сомнений, ни нежности, страсть брала своё, выбивая воздух и мысли, заставляя забыть боль и страх, почувствовать жизнь…

– Что тебе рассказала мать твоего бывшего жениха? – спросил он, когда, утолив страсть, я молча лежала на его плече.

– Следишь? – с прищуром взглянула на него.

– Да.

– Не доверяешь?

– Боюсь, – не стал ходить он кругами, – я не хочу, чтобы ты вновь пострадала.

– Есть основания? – подобралась я.

– Если бы были, боюсь, я бы запер тебя в доме, даже несмотря на то, что ты бы наверняка обиделась. Пока я просто перестраховываюсь… Твой отец – кость в горле для многих, да и ты решила не сидеть в его тени. Так что она тебе сказала? – его взгляд внимательно следил за каждой моей эмоцией, ловя любой отголосок.