Мысли о нём долго не давали заснуть. Я десятки раз взбивала подушку и комкала одеяло. Наконец, махнув рукой на бессмысленные попытки уснуть, встала и долго смотрела в окно. На небе ярко сверкали звёзды. Созвездия казались похожими, но знакомых я не находила. До этого мне казалось, что этот мир – такой же, как мой. Что я – живое доказательство мультивселенной. Но теперь, глядя на чужие звёзды и огромную луну, я уже в этом сомневалась.

Я долго стояла у окна. Бархатистое небо постепенно стало светлеть, теряя свою глубину и загадочность. На горизонте медленно появлялся тонкий серебристый край солнца, наливаясь силой и становясь золотым. Его края порозовели, окончательно разрывая ночную мглу. Звёзды гасли одна за другой, будто их нетерпеливо стирали с небесной карты, а луна, ещё недавно огромная и яркая, поблекла и спряталась за лёгкие перламутровые облака. Небо становилось всё светлее и чище. Наступал новый день.

– Госпожа! – удивлённо воскликнула Сюзан, неся свежее бельё. – Вы уже поднялись?!

– Я ещё даже не ложилась, – немного заторможено обернулась к ней. – Я сейчас всё же посплю, но только пару часов. Разбуди меня, пожалуйста.

Устало рухнув в постель, я отметила, как горничная расторопно задвигает тяжёлые портьеры, в то время как моё сознание уплывало в объятия морфея.

Проснувшись, вновь окунулась в работу, не давая себе времени на раздумья, от чего я бегу.

Блэйкмор не давал о себе знать, зато герцог охапками слал цветы. Я скрывалась за отговоркой, что сильно занята, и потому не встречалась с ним.

Так могло продолжаться долго, если бы не настал день, когда лекари должны были вывести моего родителя из состояния анабиоза.

* * *

– Это точно безопасно? – теребила я лекаря своими беспокойными вопросами.

– Да, госпожа Фоксгейт. Его организм восстановился выше среднего уровня, всё пройдёт хорошо. Особенно, если вы перестанете меня дёргать.

– Я просто беспокоюсь, – смущённо пожала плечами.

Это была правда, я не соврала ни на грамм. Хоть лежащий передо мной мужчина не был моим настоящим отцом, я уже чувствовала с ним связь, беспокойство по отношению к нему и даже родство… Потому не находила себе места, пока лекари медленно отключали светящийся кокон, убирали подпитывающие его магические потоки и возвращали мужчину в сознание.

– Госпожа Фоксгейт, – со вздохом ко мне вновь подошёл главный лекарь, – как я уже сказал, это медленный процесс, он займёт у нас несколько часов. Вы можете пока провести время в комнате ожидания.

– Но это же не обязательно? Я хочу остаться с ним! – упрямо заявила в ответ, поджимая губы.

– Как пожелаете, – еле уловимо скривился он, явно не радуясь лишним зрителям.

– Он хороший лекарь, – мягко коснулась моего локтя Эльна, – вы сейчас испытываете яркие эмоции, а вместе с тем громкие сомнения. Сейчас к работе подключится менталист, и было бы замечательно, если бы его ничто не сбивало, ведь разум – очень тонкая материя…

– Оу, – резко выдохнула я, – тогда буду в комнате ожидания. Сообщите, как только я смогу к нему зайти.

– Конечно, – девушка спокойно улыбнулась мне, вызывая одобрение.

– Ну вот, могли бы сразу сказать, почему моё присутствие их так нервирует, я бы не навязывалась, а так будут ни за что считать истеричкой… – бурчала я, нервно сминая платок.

– Сложно отказать той, чья семья является благодетелем этого места. Эльна – привыкшая к аристократии, она знает, что сказать, чтобы не задеть… гордость, – нашла нужные слова Ру.

Оставив палату позади, я плутала в поиске комнаты ожидания. Запах трав и болезней здесь стоял точно такой же, как и в самой обычной больнице в моём старом мире, как и суматоха. Оказавшись в комнате ожидания, я оценила роскошь обстановки. Здесь казалось, что посетитель находится в знатном доме, ничто не выдавало, что мы в лечебнице.

Два часа ожидания напоминали агонию, я металась из угла в угол, накручивая себя. Когда, скрипнув, отворилась дверь, я была на взводе и совсем не ожидала увидеть вошедшего.

– Господин Блэйкмор? Что вы здесь делаете?.. – озадачилась я.

– И я рад вас видеть, госпожа Фоксгейт, – сверкнул он своими льдистыми глазами, – ваш отец – чрезвычайно важный свидетель, и сегодня лекари возвращают его в сознание, я должен допросить его.

– Он только приходит в себя, а вы сразу к нему?! – возмутилась я.

– Такова моя работа, Кристель. Вы в порядке? – заботливые нотки скользнули в его голосе, что тут же успокоило возмущение.

– Да… нет… не знаю. Они так долго… – заключила я, устало падая на диван.

– Здесь прекрасные лекари! Уверен, что скоро они позовут нас, – присев рядом, он своей широкой ладонью легко накрыл мои судорожно сжатые в замок руки.

Тепло и спокойствие мягко окутали меня вместе с мужским ароматом. Нотки мускуса скрывали тёплый аромат выглаженного хлопка, что словно стрела пронзил меня, я резко вскинула голову, встречаясь с внимательным взглядом голубых глаз.

Он был слишком близко. Я терялась в узоре его радужки, в глубине зрачков, которые гипнотизировали меня, не давая отвести взгляд. Замерев, слышала, как громко бьётся моё сердце, шумит кровь в ушах. Его же зрачки расширились, а ноздри затрепетали. Мужчину влекло так же, как и меня. Он медленно начал клониться ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние. Его горячее дыхание ощущалась на моих скулах, когда в ожидании я слегка приоткрыла губы, подавшись чуть вперёд…

Ещё мгновение, и наши губы нашли бы друг друга, но дверь распахнулась, и в комнату вплыла Эльна.

Блэйкмор взял себя под контроль мгновенно, словно и не было того тягучего предвкушения, что сосало у меня под ложечкой. Он отпрянул, поднявшись и тем самым прикрыв меня и скрыв разочарование, отразившееся на лице.

– Господин Блэйкмор, – ни капли не удивилась девушка, приветствуя его, – вы, как и госпожа Фоксгейт, можете навестить пациента. Он пришёл в себя. Воспоминания ещё могут путаться, но в течение суток они полностью восстановятся.

– Правда?! – радостно проговорила я, чувствуя, как сердце всё ещё разочарованно бьётся в груди.

– Да, – с мягкой улыбкой обратилась она ко мне, – он спрашивал о вас.

– Уже бегу! – не оборачиваясь и не смотря на Блэйкмора, я кинулась в палату к… отцу. Именно так его воспринимало моё сердце.

– Кристи, деточка моя! – облегчённо вскрикнул господин Фоксгейт, стоило мне войти в его палату. Его глаза облегчённо заскользили по мне, а я, смутившись, остановилась. Обманщица! Он-то свою доченьку ждёт, а тут – я. – Ну что ты, малышка… – открыл он мне свои объятия, и я решилась.

В них сразу стало легко и тепло, будто я нашла свой дом. Мои родители уже давно умерли, и я позабыла, как хорошо может быть в родительских объятиях. Когда чувствуешь себя маленькой девочкой без проблем и забот, уверенной, что все невзгоды у тебя над головой разведут сильными руками. Я сама не заметила, как всплакнула, пара одиноких слезинок покатились по щекам.

– Не плачь, моя девочка, папа рядом. Я всё улажу. Тебе не о чем беспокоиться, моя крошка, – уверенно вытирая сухими пальцами влажные дорожки на моём лице, приговаривал он.

Я смущённо улыбнулась, заглядывая в его обеспокоенные карие глаза. Они слегка выцвели, лицо отливало бледностью, а на лбу и около рта пролегли глубокие морщины. Я была уверена, что это – проявления анабиоза. Лечение уходило на по-настоящему важные аспекты для его организма, внешняя красота в это не входила.

– Этот подонок жив? – поинтересовался он.

– Кто?

– Твой жених – Грейвстоун!

– Нет, он погиб…

– Ну и славно! Туда ему и дорога! Ты, главное, не переживай, моя дорогая! Из-за такой сволочи не стоит лить слёзы. Папа теперь рядом, поддержит тебя. И с фабрикой разберусь, наверное, там сейчас неразбериха… – сокрушался он.

– Не беспокойтесь… папенька, – впервые назвала я его так, а в его глазах отразилась любовь и нежность. Похоже, настоящей Кристель повезло с отцом, они любили друг друга. – Вам сейчас нужно поберечь силы и полностью восстановиться, а я со всем остальным разберусь.