– А вы кто такая? Выйдите! Здесь мужской разговор! – недовольно сверкнул на меня взглядом очередной зашоренный мужлан. Ну что за век такой?!

Мужчина был высок, широк в плечах и в талии, его живот с трудом помещался в пиджак. Пуговицы из последних сил держались на своих местах, грозясь с треском разлететься.

– Господин Мурье, соблаговолите вести себя достойно! – на моё удивление, рьяно рыкнул управляющий, возмущённо облокотившись на стол обеими руками. – Перед вами не девка с рынка, а госпожа Кристель Фоксгейт! Единственная и любимая дочь владельца этой фабрики, и пока он в лечебнице, именно она принимает здесь решения!

– А-а, вот оно что! – возмущённо устремил тот на меня взгляд. Его ноздри, раздуваясь, трепетали, пока мужчина усиленно набирал воздух в лёгкие, готовясь выплеснуть на меня своё негодование.

– Представьтесь! – холодно хлестнула его словом, не давая высказать накопившееся.

– Господин Мурье – наш поставщик кожи, – тут же отчеканил Луи.

– Кожи? – удивлённо переспросила я, но тут же мысленно себя укорила. Конечно! Она тоже нужна.

– Да.

– Я всегда рада нашим поставщикам. Но хотела бы знать, почему вы разговариваете на повышенных тонах с моим управляющим, – слегка склонив голову к плечу, я, не отводя взгляд, смотрела на краснеющего от гнева мужчину. Он был похож на чайник, который вот-вот закипит.

– Да как вы смеете?! Вот из-за того, что ваш отец не соизволил подсуетиться и оставить после себя достойного наследника, дела на фабрике катятся в бездну!

– На вашем месте я бы очень аккуратно вспоминала моего отца, – холодно проговорила, поворачивая голову к Луи и подходя к столу, где были небрежно кинуты документы. На моего управляющего это не похоже. – Этот господин не в состоянии цельно сформулировать мысль, так просветите вы меня, господин Карно. Что он здесь делает и почему кричит?

– Он хотел бы получить оплату за поставку кожи, но по договору у нас есть ещё неделя для оплаты.

– Да все уже в курсе, что вы загнётесь! Я требую свои деньги!

– Успокойтесь! – обрубила я заходящую на новый круг истерику. – Закон на нашей стороне. И вы получите свои деньги через неделю и не раньше! – даже если бы у меня в данную минуту были свободные деньги, я бы ни за что не выплатила их ему. Истерит почём зря! – Мы с вами расплатимся, а после разорвём любые деловые отношения. Мы, господин Мурье, выкарабкаемся, а вы с таким подходом к делу загнётесь. А теперь пойдите прочь! – кинув взгляд на дверной проём, я довольно отметила появившуюся охрану.

– Не смейте мне приказывать! – подскочил он ко мне, брызжа слюной.

– Хватит! – герцог сделал плавный шаг и встал между мной и мужчиной. – Вы, господин, видно, совсем забыли о манерах, разговаривать так с дамой не достойно! Да и с деловым партнёром так себя вести не достойно!

– А вы ещё кто?! – прищурился Мурье, сбавив тон, и медленно заскользил по фигуре герцога взглядом.

– А вы подумайте, если есть ещё чем… – язвительно протянул Себастьян, гордо вскидывая голову.

Мужчина задумался, тревожно нахмурившись. Я видела, как его взгляд метнулся к золотистым волосам, прошёлся по гордой осанке, дорогой ткани идеально сшитого костюма, отмечая тонкий узор по краям, какой позволялся только королевской фамилии и близким родственникам. Осознание пришло внезапно, отчего он резко побледнел и утратил весь норов.

– Прошу меня простить, герцог Кеннингтон… – неуклюже поклонился мужчина.

– Не у меня вы должны просить прощения, – тот отступил, позволяя мне выйти вперёд. Мурье зло сверкнул взглядом, но не сказал и единого грубого слова, поклонившись теперь мне. – Думаю, что вы оскорбили даму гораздо сильнее. Нарушили её душевный покой. Каждый благородный мужчина знает, что женщины – существа с тонкой душевной организацией… – он давил своим взглядом, заставляя того кланяться всё ниже.

– Прошу меня простить, госпожа Фоксгейт, – со скрипом произнёс мужчина, сделав ещё одно усилие. Для пуговиц на его пиджаке это стало последней каплей, они со звоном разлетелись по кабинету.

Их владелец смущённо выдохнул, оглядевшись, пока мы все поражённо замерли.

– Прошу простить! – он стремительно попытался ретироваться. Вот только в дверях уже столпился народ. – Да отойдите вы! – рявкнул, вновь забыв о манерах. Вот только карма в лице Ру настигла его молниеносно.

Пока охранники отступили на шаг, пропуская его, а господин Мурье недовольно сверлил их взглядом, выходя из кабинета бочком, Ру невзначай подставила ему подножку.

Мурье, конечно же, не удержал равновесие и вылетел из кабинета, словно пробка, в прямом смысле. Склонившись, он несуразно пробежал несколько метров, чтобы не ударить в грязь лицом, но вместо этого столкнулся с дверью напротив, пробив её. Неуклюже вытащив голову, мужчина, пошатываясь, медленно пошёл прочь. И только когда он скрылся на лестнице, Себастьян первым не удержался и громко рассмеялся.

Его смех оказался удивительно обволакивающим и заразным, желание поддержать рождалось глубоко внутри и казалось самым естественным на свете.

Вскоре смеялись все.

С трудом отсмеявшись, я почувствовала, как уходит напряжение, и даже на измождённом бессонными ночами лице Луи расцветала настоящая, хоть и слабая улыбка.

– Господин Мурье всегда казался чересчур… требовательным.

– Так почему же с ним работали?

– Качество кожи, как ни крути, госпожа, у него отличное.

– Думаю, мы всё же найдём других поставщиков.

– Конечно, куда деться? – тихо проговорил мужчина, аккуратно складывая бумаги, разбросанные наглым Мурье.

– Я вам благодарна, – шепнула герцогу, выйдя из кабинета управляющего.

– Настолько, чтобы пойти со мной в театр? – не стал тушеваться и лукаво спросил мужчина.

– Не настолько! – фыркнула с улыбкой на губах.

– Жаль… Значит, пока остаётся только прогулка, – он галантно склонился над моей ладонью, легко касаясь её губами.

Лёгкий поцелуй, неотрывный зрительный контакт… были частью старой, словно сама жизнь, игры, направленной, чтобы тронуть моё сердце. Вот только я играла в неё уже много раз, оттого сейчас смотрела словно со стороны. С каплей нежности, но со спокойным сердцем.

Стоило мне расстаться с герцогом, как суета поглотила меня. Юрист с управляющим были в экстазе, когда узнали о займе, который готов был дать Фоскарини. И пока тот не передумал, они стали суматошно готовить документы. Я же засела за бумаги, разбираясь с предприятием, а заодно ища подсказки о папином новом оружии. Что это? И где могут быть разработки? Хоть мне все в один голос и сказали, что они сгорели, я не верила. Судя по тому, что уже выяснила, господин Фоксгейт был предусмотрителен и вряд ли хранил все свои разработки в одном экземпляре и в одном месте, но и дома никаких следов не было. Дворецкий, как и моя служанка, в один голос твердили, что дома он всегда был только отцом – никакой работы.

Я крутилась весь день, как белка в колесе: то очередная проблема с поставщиками, то господин Бланшар нагрянул со своими людьми, создавая ажиотаж, то представитель профсоюза оббивал порог, желая моей крови.

Я с трудом от всех отбилась и возвращалась домой вымотанная и дёрганная. Медленно массируя виски, старалась успокоить боль в раскалывающейся чугунной голове… Вот только ещё одна мысль не давала мне покоя, она зудила, словно разъярённая пчела, запертая в банке.

– Ру, – хрипловатым голосом поинтересовалась я у своей телохранительницы, – ты связывалась со своим начальником? Кому-нибудь удалось что-нибудь выяснить от моего почившего жениха?

– Нет, – слегка нахмурилась она, – со мной такие вещи не обсуждают.

– Ясно-о, – протянула, тяжело вздыхая, – ты знаешь, где он сейчас может быть?

– Сейчас поздно. Думаю, даже он уже направился к себе домой.

– «Даже»?

– Он трудоголик и очень часто задерживается на работе, а иногда и вовсе ночует там.

– Вот как?! Давай попробуем начать с его дома… вели кучеру разворачиваться!