Этот жест бьёт меня как электрический разряд – желание сорвать это чёртово платье и трахнуть её прямо здесь, в коридоре, никуда не уходя, перестаёт быть просто фантазией. Оно накатывает новой волной, жгучей и нестерпимой, заставляя кровь стучать в висках.

Но я и так уже по уши в дерьме: навлёк на себя немилость Дона, ослушался его приказа, и любое новое неповиновение только усугубит положение.

Нет, сейчас нужно держать себя в руках.

Я сжимаю её плечо чуть крепче, чтобы не сорваться, и веду дальше, чувствуя, как её дыхание выравнивается становясь в унисон с моим.

Мы выходим из виллы через массивные двери, и свежий воздух сада ударяет в лицо. Солнце уже в зените, но я едва замечаю это – весь мой мир сейчас сужается вокруг этой рыжей девушки рядом.

За нашими спинами, как тени, следуют мои люди: десять верных волков в чёрных смокингах, с лицами, высеченными из камня. Они – моя охрана, моя стена из плоти и стали, капо мафии не выходит на улицу без такой свиты. Они двигаются бесшумно, синхронно, пистолеты скрыты под пиджаками, глаза сканируют каждый куст, каждую тень в саду.

Я киваю им едва заметно, и они рассредоточиваются, готовые к любому движению.

Перед огромным садом, стоит чёрный лимузин – мой "Кортеж", как я его называю. Глянцевый, как обсидиан, он блестит под лучами, шины утопают в гравии подъездной дорожки. Двери открыты, водитель – один из моих – уже на посту, мотор тихо урчит, ожидая приказа.

Милана вдруг замирает, её голубые глаза расширяются, и она переводит на меня ошарашенный взгляд, скользя им по машине, по саду, по моим людям.

— Это… не слишком пафосно? — бормочет она, её голос звучит удивленно и слегка саркастически. — Словно мы едем на королевский бал, а не на встречу с… Доном.

Я усмехаюсь, не отпуская её плеча, и киваю на лимузин.

— В самый раз, малышка. Дон любит всё с размахом – это его стиль, его мир. Если мы приедем с тобой как бродяги, в какой-то развалюхе, то просто не выкажем ему уважения. А уважение – это валюта в нашем деле. Без него ты никто.

Она фыркает, качая головой, но в её глазах мелькает любопытство. Я подхожу к машине и открываю ей заднюю дверь, протягивая руку, чтобы помочь забраться внутрь.

Мои пальцы касаются её ладони, и снова этот огонь по коже пробирает до самых костей, вызывая дрожь по всему телу.

— Какие-то странные у вас понятия об уважении, — отвечает она, но с готовностью берёт мою руку и грациозно садится в салон, её платье слегка задирается, открывая край бедра. — Уважение через лимузины и кортежи? Звучит как фарс.

Я усмехаюсь шире, забираясь следом за ней, и дверь за мной мягко захлопывается. Мои люди рассаживаются по другим машинам – два чёрных "Мерседеса" впереди и сзади, формирующий кортеж.

Двигатели оживают, и колонна трогается с места, гравий хрустит под колёсами. Я устраиваюсь напротив неё на мягком кожаном сиденье, чтобы иметь возможность любоваться ею.

— У мафии свои понятия чести и уважения, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки. — Ты же росла в такой же среде, Милана. Должна знать, что это значит. Семья, лояльность, внешний вид – всё это не просто слова.

Она усаживается удобнее, поправляя платье, и её губы кривятся в ироничной улыбке.

— Я росла как сорняк, Кассиан, — парирует она, её голос твёрдый, но с ноткой горечи. — В тени "империи" отца, без блеска и кортежей. Единственное, чему меня научили, – это стрелять из оружия. И как выживать в этом мире, чтобы тебя не прикончили в следующую секунду.

Наблюдаю за ней, не отрывая глаз, и вспоминаю тот случай – её палец на спусковом крючке, направленный прямо на меня, когда она едва не прикончила меня.

Чёрт, это было близко, почти что опасно, но даже тогда я почувствовал уважение к этой смелой девчонке.

— Ты в этом очень даже хороша, — отвечаю я, усмехаясь. — Помнишь, как чуть не подарила мне пулю в сердце? Ещё чуть-чуть, и я бы не сидел здесь, наслаждаясь этим... прелестным видом.

Голодным взглядом окидываю её тело на последних словах. Девчонка краснеет, и даже сквозь макияж заметно, как глаза её сверкают вызовом, вспоминая – напряжение между нами, её решимость, мою ярость.

Потом она отводит взгляд и смотрит на тонированное окошко лимузина, за которым мелькают сады и дорога. Кортеж набирает скорость, и она хмурится.

— А не опасно ли так разъезжать? — спрашивает она, кивая на машину. — Приметный, как новогодняя ёлка. Все глаза на нас.

Я качаю головой, расслабляясь в кресле.

— Лимузин надёжен, как швейцарский банк, mia piccola volpe (итал. – Моя маленькая лисичка). Бронированный, пуленепробиваемый – стекла выдержат очередь из автомата, кузов – гранату. Тебе не о чем беспокоиться.

Она фыркает, продолжая смотреть в окно, и я не могу отвести глаз от её фигурки.

Её полная грудь, обтянутая кружевом платья, соблазнительно покачивается при каждом вздохе – полушария скрыты под тканью, но они дразнят меня, соблазняют. Она дышит неровно, грудь вздымается, и это только распаляет меня сильнее, заставляя член пульсировать в штанах.

Кортеж выходит на главную дорогу, салон наполняется тихим гулом мотора, но я едва могу замечать всё это. Всё моё внимание приковано к этой рыжей соблазнительнице.

Наконец она поворачивается ко мне, её голубые глаза встречаются с моими.

— Долго ещё ехать? — спрашивает она, голос звучит приглушенно.

— От силы минут сорок, — отвечаю я, снова окидывая её взглядом.

Как же ей идёт это платье! Оно синее, глубокого океанского цвета, идеально оттеняющее её глаза, делая их ярче, гипнотизирующими. Рыжие волосы падают крупными волнами, блестят в приглушённом свете салона, как рыжее золото – хочется запустить в них пальцы, сжать, притянуть к себе. Она чуть отодвигает ногу, и в вырезе платья мелькает гладкое бедро, белая кожа манит, хочется впиться пальцами в эти соблазнительные изгибы.

Желание накрывает ураганом.

Схватить, усадить на колени, войти в неё прямо здесь, на этих сиденьях, пока кортеж мчится по трассе.

Моё дыхание учащается, вся кровь приливает к паху, член становится болезненно твёрдым, натягивая ткань брюк.

«Грёбаное искушение, — думаю я про себя, сжимая кулаки. — Как же я хочу трахнуть её прямо сейчас, забыть обо всём этом дерьме с Доном…»

А она, словно прочитав мои мысли, бросает быстрый взгляд на мой пах – замечает выпуклость, и её розовый язычок выскальзывает, облизывая сочные губы, накрашенные в яркий алый цвет. Она медленно поднимает глаза, встречаясь с моими, и в этом взгляде – огонь, обещание, вызов.

Чёрт, она знает, что делает со мной.

Мой голос срывается на рык, такой, что я сам вздрагиваю:

— На колени!

Глаза Миланы округляются, она несколько раз моргает, словно пытаясь понять, ослышалась она или нет. Но нет, она не ослышалась. Я действительно отдал ей этот приказ.

— Что? — шепчет она, и я вижу, как в глубине зрачков мелькает испуг.

Моё самообладание, кажется, окончательно летит к чертям. Хочу её. Здесь. Сейчас. Эта внезапная, всепоглощающая жажда накрывает меня с головой.

— Я сказал, — рычу я, стараясь говорить как можно спокойнее, — сядь мне на колени!

Она прикусывает эту сладкую губу, которую я так и жажду схватить зубами. Отводит взгляд в окошко, где видна макушка водителя. Вижу, как её колени слегка подрагивают.

Дерьмо! Грёбаное дерьмо. Хочу развести эти колени в стороны, хочу, чтобы она обхватила своими стройными ногами мои бёдра и я ворвался в её горячую, я уверен, жаждущую меня киску.

— А нас… не услышит твой водитель? — шепчет она, и в её голосе слышится слабая надежда.

Усмехаюсь, чувствуя, как от боли в паху меня выкручивает на части. Чёрт, я не могу думать ни о чём, кроме как усадить её к себе на колени и трахнуть.

— Если ты не будешь сильно кричать, то никто не услышит, — отвечаю я, с трудом сдерживая стон.