— Хорошо! — отвечаю я, и снова не могу сдержать улыбки. — Зовите меня Милана!

— Хорошо, Милана, — произносит Кэлли, и мой взгляд невольно приковывается к её большим, наивным глазам. В них столько детского любопытства, так много невинности, которой я лишена.

— Ты невеста папы, да? Вы скоро поженитесь?

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Слова застревают в горле, я судорожно пытаюсь подобрать хоть что-то внятное.

В голове клубятся, отнюдь, разные мысли, каждая следующая мрачнее предыдущей:

«Твой папа купил меня, как скотину на рынке, пообещал, что моя жизнь превратится в череду нескончаемых унижений, отказался выкупить мою сестру, наслаждаясь моей болью и отчаянием. Он поклялся посадить меня на поводок, как бешеную собаку, и ты спрашиваешь, не собирается ли он сделать мне предложение? Наверное, мечтает поклясться в вечной любви и умереть со мной в один день, не иначе!»

Но, собрав остатки самообладания, откашливаюсь и выдавливаю из себя совсем другое:

— Нет, Кэлли, твой папа не собирается на мне жениться. Я здесь… уже работаю. Просто работаю, и всё!

Вру, как дышу, но что мне ещё остаётся?

— Вот и идиот! — от этих слов я вздрагиваю и мой взгляд тут же перескакивает на Элли, стоящую чуть поодаль. Не ожидала от неё такой прямоты.

— Ну а что? Он точно идиот! — с жаром повторяет она, и я невольно хмурю брови. — Но на самом деле, Кассиан не такой уж и плохой, да… он может быть… жестоким, но… — Она запинается, подбирая слова. — Он преданный своей семье, он заботливый и… ты просто ещё не растопила его сердце. Вот увидишь, если ты приложишь немного усилий, он на руках тебя носить будет! Это правда!

В её глазах столько неподдельной искренности, что я на мгновение теряюсь. Она действительно верит в то, что говорит? Верит, что Кассиан способен на нежность и доброту, по крайней мере, по отношению ко мне? Возможно, как брат, как отец, он и проявляет эти качества, но я… я для него враг, всего лишь пешка в его сложной, жестокой игре. И топить сердце этого монстра в мои планы никак не входит. Я собираюсь сбежать. Сбежать отсюда, как можно дальше и как можно скорее. Плевать мне на Кассиана, плевать на его чувства, если они вообще у него есть. Я не позволю ему использовать меня в своей изощрённой мести моему отцу. Так что… ничего я не собираюсь делать, и носить меня на руках ему точно не придётся. Я и сама прекрасно справлюсь.

— Я понимаю, Элли, — говорю я ровным, спокойным голосом, словно успокаивая капризного ребёнка. — Может быть, твой брат и добрый к тебе, к своей дочери, но мне от него ничего не нужно!

Последние слова вырываются из меня с какой-то неприкрытой горечью, с почти осязаемой болью. Словно… сама мысль о том, чтобы стать для Кассиана кем-то большим, кем-то значимым, вызывает во мне отвращение.

— Он не нравится тебе? Мой папа некрасивый?

Перевожу взгляд на Кэлли, которая смотрит на меня с явным недоумением. Чёрт… "Не нравится?" "Некрасивый?" Мои щёки мгновенно покрываются предательским румянцем. Его трудно назвать некрасивым, это было бы нечестно. Но думать о нем в таком ключе… это слишком опасно. Это может выдать меня с головой. Я поднимаю взгляд на Элли, и мне кажется, что она видит меня насквозь, читает все мои мысли, как открытую книгу. Её улыбка становится какой-то хитрой, зловещей, словно она знает мою тайну, моё постыдное, тщательно скрываемое влечение к этому человеку.

К счастью, этот странный, неловкий разговор обрывается в самый неподходящий момент. В кухню врывается Кассиан. Хмурый, как сам чёрт, он, кажется, готов испепелить всё вокруг своим взглядом.

— Элли, Кэлли, оставьте нас.

Его голос строгий, ровный, не терпящий возражений. Девочки переглядываются, в их взглядах читается что-то вроде "удачи", прежде чем послушно покинуть кухню. Ледяной взгляд Кассиана прикован только ко мне.

Тишина в кухне становится почти осязаемой, давит на барабанные перепонки. Кажется, только стук моего сердца нарушает этот зловещий покой. Что его так взбесило? Неужели мой разговор с Элли и Кэлли? Надеюсь, я не сказала ничего лишнего…

Кассиан прожигает меня взглядом. За его спиной возникает Джанна. В её руках сложена форма, и она совсем не похожа на ту, что сейчас на мне. Тёмно-серая, почти чёрная, без намёка на игривую отделку, строгая и мрачная. Траурная форма.

— Это что, моя новая униформа? — спрашиваю я нарочито вежливо, стараясь скрыть за дежурной улыбкой ехидное любопытство. — Думаешь, в ней я буду выглядеть менее... броско?

Моя улыбка, кажется, делает Кассиана ещё мрачнее.

— Примерь! — рявкает Кассиан.

Джанна вздрагивает и роняет форму на пол.

— Решил, что с такой формой я стану незаметнее? — огрызаюсь я, не в силах сдержать колкость. Может, тогда ему не нужна буду я вовсе. — А может… ты её вообще с трупа снял?

На его лице появляется подобие улыбки, и бровь приподнимается в немом вопросе. Короткий, леденящий душу смешок, а затем снова беспросветная тьма во взгляде.

— Переодевайся, — коротко бросает он, словно я – нерадивая служанка.

— И что, ты снова будешь здесь стоять и ждать? — спрашиваю я, испытывая его терпение.

Он выхватывает форму из рук испуганной Джанны и в один шаг оказывается рядом со мной. Моё сердце замирает. Кассиан хватает меня за талию, притягивая вплотную к себе. Моё тело вздрагивает от неожиданного прикосновения, от его силы. Он наклоняется к моему уху, и его обжигающее дыхание опаляет чувствительную кожу шеи.

— Не заставляй меня повторять дважды, — шепчет он, и в его голосе слышится неприкрытая угроза.

Я вскидываю голову, заглядывая в его глаза цвета коньяка. В них пляшут черти, смешиваясь с нескрываемым... желанием? Только не это! Но от этого зрелища по спине пробегает дрожь. Время останавливается. Мы застываем на месте, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть друг друга или приблизиться ещё теснее. Взгляд Кассиана становится горячим, обжигающим, но одновременно яростным. Яростным, как бушующий пожар.

— Переодевайся, — повторяет он, и в этот раз его голос звучит почти умоляюще.

Я отрываюсь от его взгляда и скрываюсь в неприметной двери, ведущей в комнату для прислуги. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Его слова, его прикосновения, его взгляд… всё это обжигает меня изнутри. Чувствую, как по телу разливается томление, а внизу живота нарастает жар. Трусики становятся влажными, неприятно липнут к телу. Проклинаю себя за слабость, за то, что позволяю ему так на себя влиять. Проклинаю его за то, что он вообще существует.

Что он со мной делает? Как он может так влиять на меня? Это просто невыносимо. Я должна бежать. Бежать как можно скорее, пока не стало слишком поздно, пока он окончательно не сломал меня.

С бешено колотящимся сердцем стаскиваю с себя свою униформу. Чёрт, как же она мне идёт! Кружевные оборки, идеальная посадка, подчеркивающая талию, пышная юбка… Я, в отличие от всей остальной прислуги, выглядела бы в ней как дорогая кукла. Всё идеально. Почти идеально.

Вздыхаю и отбрасываю униформу в сторону. С неохотой разворачиваю переданную мне форму. Ткань жёсткая, колючая на ощупь. Цвет – унылый, похоронный кошмар. Надеваю её. Сразу чувствую разницу. Ткань не струится по фигуре, а грубо облегает её. И… чёрт, она слишком тесная в груди! Моя и без того немаленькая грудь выглядит в ней просто непристойно огромной, ткань натянута до предела. Надеюсь, что форма не разойдётся по швам. Юбка тоже немного длиннее, чем у остальных служанок. По крайней мере хоть что-то. Наверное, у той, кому она принадлежала раньше, был размер поменьше. Или вообще её не было?!

Пытаюсь застегнуть молнию на спине. Не поддается. Ещё раз. Опять мимо. Застревает посередине, будто назло.

— Чёрт бы тебя побрал! — вырывается у меня, прежде чем успеваю себя остановить. — И вообще, как у такого… чудовища, может быть ребёнок? Неужели у таких вообще бывают потомки, не говоря уже о милых и добрых? — я обрываю себя на полуслове, отчаянно дёргая за молнию. — Ублюдок!