— Ладно, — говорит она, возвращаясь к доске и двигая своего ферзя с видом победительницы. — Но если что, ты мне скажи, и я папе устрою! Я его заставлю извиниться.

Боже мой, как же неловко!

Кровь с новой силой приливает к щекам, а Кэлли продолжает смотреть на меня своими огромными, коньячными глазами, что хочется закрыть глаза.

Пятилетний суд, иначе и не назвать.

— А как ты могла услышать что-то за дверью папиной комнаты? — выпаливаю я, стараясь придать голосу строгость, хотя внутри всё дрожит.

Не хватало ещё, чтобы мои – ладно, наши – встречи с Кассианом превратились в бесплатное представление для Кэлли.

Спальня Кассиана находится в отдельном крыле виллы, это значит, что Кэлли обманула нянь, сбежала, чтобы подслушать!

Она закусывает губу, избегая моего взгляда.

— Ну… я просто спряталась от наставницы… — начинает она тихо, а потом поднимает глаза и выдаёт самое невинное выражение, на которое только способна.

Хитрая бестия, наверняка решила проследить за нами, узнать, почему мы так много времени проводим вместе.

Я терпеливо жду, и она, чувствуя мой пристальный взгляд, продолжает оправдываться.

— В общем, я спряталась, а она оказалась какой-то медлительной. Я воспользовалась этим… Мне стало интересно, что между вами происходит, ну, понимаешь? — Она делает паузу, словно собираясь с духом. — Ты мне кажешься очень красивой и милой, и ты подходишь папе. Вы так хорошо смотритесь вместе, что я забеспокоилась, не обижает ли он тебя чем-то… Чем вы вообще занимаетесь? Ну, вот так я и оказалось возле его спальни и услышала твои крики. Правда, Джанна заметила меня через несколько минут, но я успела немножечко подслушать.

Боже… Да я покраснела до кончиков ушей. Но что меня удивляет больше, чем любопытство маленькой девочки – это то, что она считает, что я "подхожу папе".

— Ты думаешь, что я подхожу твоему папе? — спрашиваю, чувствуя, как смущение понемногу отступает, а любопытство берет верх.

— Конечно, подходишь! — выпаливает она так искренне, что у меня перехватывает дыхание. — А ты не видишь, разве? Мне кажется, только слепой этого не заметит.

Я непроизвольно стону и зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Словно в сговоре, его дочь, его сестра, да и сам Кассиан с этими его… как бы это помягче сказать… "предложениями руки и сердца".

Ага, руки и сердца, скорее "пистолета и члена", и от этого мой мозг плавится, словно шоколад на солнце. Они выбивают из меня всё сопротивление.

И в кого я превращаюсь? Какая я, к чёрту, лиса? Скорее, побитая собака.

— Ты не переживай так, — успокаивает меня Кэлли, совершенно не представляя, какая буря бушует у меня внутри. — Папа гуляет только с тобой, так что, думаю, он сам понимает, как ты ему подходишь!

«Не переживай», — легко сказать. Если бы на кону не стояло моё сердце, моя душа… переживать было бы действительно не о чем.

Но Кассиан – это наркотик, смертельный и желанный, и я никак не могу оторваться от него.

Кэлли вдруг прищуривается, словно вспомнив что-то важное.

— А знаешь, что я ещё видела? — её взгляд становится заговорщическим, с ноткой какой-то недоуменной брезгливости.

Интересно, что ещё этот маленький шпион успела подсмотреть? В животе всё сжимается от дурных предчувствий.

— И что же? — произношу я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипит.

Кэлли оживляется, да так, что аж вскакивает с кресла. Смотрю ошарашенно на её глаза, они просто горят.

И что же она, твою мать, видела?

— Представляешь, я видела Энрико с Джулией, буквально вчера…

Энрико… Век бы его не встречать, особенно после нашей последней встречи, когда эти двое вцепились друг другу в глотки, как разъярённые волки. Когда этот ублюдок пытался изнасиловать меня, единственное, что хотелось сделать – кастрировать его. Окончательно и безоговорочно. И плевать, что он брат Кассиана.

Кэлли взмахивает руками, пытаясь изобразить что-то, и на её лице появляется странное выражение.

— Представляешь? Джулия кричала… — она кривит рот, явно не понимая, как объяснить, что именно она слышала. — Прямо как ты. Только Энрико… он как будто дрыгался. Как будто у него припадок!

Кэлли принимается дёргаться и махать руками, пытаясь изобразить брата Кассиана, и на миг мне кажется, что я сейчас расхохочусь.

— Было очень смешно, — продолжает она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но её глаза выдают веселье. — Мне вообще показалось, что ему плохо. И да, меня опять заметили, когда я спряталась подслушать. Сабрина поймала меня в коридоре, но я успела кое-что увидеть. — Она делает паузу. — Энрико корчился, а Джулия кричала!

Стараюсь не засмеяться, но уголки губ предательски дёргаются вверх и из груди вырываются хрипы, как у раненого животного.

Боже, Кэлли, лучше бы ты ничего не видела! Но картина, которую она рисует, настолько абсурдна, что сдержать смех просто невозможно.

— Так папа тоже так дёргается? — в её взгляде я вижу ещё больше веселья, но в нём и полно любопытства.

Она смышлёная, и дважды два сложить ей не составляет труда, чтобы понять, что то, что происходит между мной и Кассианом в спальне, чем-то напоминает то, что она видела между Джулией и Энрико.

— Он… мы… — начинаю я, чтобы хоть что-то объяснить, если это вообще возможно. Нужно как-то выпутаться из этой нелепой ситуации, но слова застревают в горле.

И вдруг, откуда не возьмись, появляется Элли.

Ну слава богу! Самая большая заноза в этом доме, и моя спасительница.

— Так у кого там эпилепсия? — посмеивается она, наблюдая за нами с любопытством.

Кажется, она застала нас в самый "подходящий" момент.

Элли подходит к нам и плюхается на свободное плетёное кресло, как ни в чем не бывало. Её взгляд тут же устремляется на шахматную доску, где наши фигуры стоят в хаотичном беспорядке.

— Дайте-ка взглянуть, — говорит она, прищурившись. Её рука тянется к доске, и она без церемоний перемещает фигуру Кэлли, ловким движением сбивая мою ладью. — Вот так, сразу видно, кто тут профи!

— Эй, — возмущаюсь я, хотя в голосе больше шутки, чем злости. — Это нечестно! Ты же не играешь!

Кэлли заливается звонким смехом, её глазки блестят.

— Да ладно тебе, Милана, — хихикает она. — Ты всё равно скоро проиграешь.

Усмехаюсь, не в силах по-настоящему злиться. Кэлли умеет быть очаровательной, даже когда жульничает.

— Вот ещё, — парирую я, — посмотрим, кто кого.

Элли, кажется, не обращает внимания на нашу перепалку. Её взгляд становится серьёзным, словно она пытается разгадать какую-то загадку.

— Так всё-таки, о ком шла речь? — спрашивает она, с намеком на любопытство.

Кэлли тут же оживляется, словно только и ждала этого вопроса.

— Я видела, как Энрико дрыгался, а Джулия кричала!

Элли прыскает в кулак, пытаясь сдержать смех.

— Не обращай внимания, — говорит она, небрежно отмахиваясь рукой. — Это называется брачные игры. В мире животных тоже так бывает.

Усмехаюсь, хотя внутри меня бушует настоящий ураган эмоций. Элли умеет подкинуть дров в огонь, и делает это с удивительной непринуждённостью.

Но прежде чем я успеваю что-либо ответить, Кэлли наклоняет голову набок и выдаёт:

— Поня-я-ятно... Это как те обезьяны, которых мы видели в зоопарке?

Тут уж я не могу сдержаться. Меня прорывает на хохот, и смех сотрясает всё моё тело.

Элли закатывает глаза, но на её лице играет улыбка.

— Ну, да, примерно так, — соглашается она, пожимая плечами. — Только у людей всё немного… громче.

Кэлли морщится, словно откусила лимон.

— Фу, как это отвратительно! — восклицает она, с той детской непосредственностью, которая обезоруживает. — А зачем вообще они это делают?

— Ну если ты о животных… — Элли подаётся вперёд, и её глаза, такие же, как и у Кэлли, загораются блеском, — то таким образом появляются маленькие обезьянки, львята, тигрята… в общем, все те, кого мы называем детёнышами.