«Больной ублюдок!» — в сердцах проклинаю я Кассиана.

Кассиан не отвечает на мою мысленную брань, лишь окидывает меня презрительным взглядом, полным власти и уверенности в своём превосходстве. Он не нуждается в словах, его глаза говорят за него – я здесь лишь пешка в его жестокой игре.

— Следуй за мной, — бросает он коротко, разворачивается и шагает прочь, вглубь огромного коридора.

Собрав остатки самообладания, я следую за ним. Каждый шаг отдаётся эхом в высокой галерее, выложенной мрамором. Коридор действительно поражает своими размерами – он кажется бесконечным, уходящим вдаль чередой арок и колонн. Сквозь них пробивается солнечный свет, отражаясь от полированного пола, создавая причудливую игру теней.

Позади нас журчит фонтан, его мелодичное пение добавляет этому месту атмосферу умиротворения, совершенно не вяжущуюся с тем напряжением, что сейчас клубится между мной и Кассианом.

Мы покидаем величественный коридор и оказываемся в более скромном, но от этого не менее привлекательном помещении. Вилла, безусловно, является воплощением роскоши и изысканного вкуса. Даже здесь, в этом переходе, чувствуется каждая мелочь: фрески на стенах, искусная лепнина на потолке, старинная мебель, расставленная с безупречным чувством стиля.

Кассиан останавливается перед неприметной дверью и, не оборачиваясь ко мне, произносит:

— Джанна!

Из-за угла тут же появляется пожилая женщина, к моему удивлению, с добрым, морщинистым лицом. В её глазах читается многолетняя преданность хозяину виллы.

— Синьор? — говорит она с теплотой в голосе. — Что я могу сделать для вас?

— Подготовьте для Миланы соответствующую форму, — коротко распоряжается Кассиан. — Она будет работать здесь.

Джанна удивлённо смотрит на меня, но ничего не говорит, лишь кивает в знак согласия.

— Следуйте за мной, синьорина, — мягко произносит она и ведёт меня за собой.

Мы проходим через небольшой холл, украшенный цветочными композициями, и входим в небольшое, уютное помещение. Это кухня, явно предназначенная для персонала. Здесь нет блеска и помпезности парадных залов, но несмотря на моё положение пленницы в этом доме, чувствуется теплота и домашний уют. В воздухе витает тонкий аромат свежей выпечки и крепкого кофе. Медные кастрюли сверкают на полках, плита из полированного камня выглядит так уютно, а за ней виднеется небольшая деревянная дверь. Кажется, что здесь кипит жизнь, но сейчас в помещении нет никого, кроме нас двоих.

Вскоре Джанна, исчезнув ненадолго, возвращается, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Это классическая форма служанки: чёрное платье с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Платье достаточно длинное, элегантное и сдержанное, но при этом в нем чувствуется какой-то особый стиль, присущий всем служащим в доме Кассиана.

— Вот, — Джанна протягивает мне одежду. — Переоденьтесь здесь.

Я беру форму и вопросительно смотрю на Кассиана, который всё это время стоит в дверном проёме, наблюдая за происходящим с невозмутимым видом.

— Ты что... будешь ждать? — спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.

На его губах скользнула лёгкая, едва заметная усмешка.

— Да, — отвечает он таким тоном, словно делает мне огромное одолжение. Ублюдок! — Я подожду.

Джанна показывает глазами на дверь за плитой, молчаливо предлагая мне уединиться там. Я благодарно киваю и, сжимая в руках униформу, прохожу в небольшую комнатку, служившую, видимо, кладовой.

Сердце колотится в бешеном ритме, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Кассиан ждёт. Какая наглость! Он наслаждается моей беспомощностью, моей зависимостью от него. В этом наряде – вся моя ненависть, всё моё унижение. Но я не позволю ему увидеть мою слабость. Я буду играть по его правилам, пока не найду способ вырваться отсюда.

В маленькой кладовке пахнет сушёными травами и специями. Здесь тесно и душно. Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Разворачиваю платье. Чёрное, строгое, с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Классика. Изысканная классика, соответствующая вкусам Кассиана. Но униформа есть униформа. Она предназначена для того, чтобы стирать индивидуальность, превращать людей в безликую массу. Я отказываюсь!

Но несмотря на внутренний протест, снимаю с себя своё коктейльное платье и решительно натягиваю униформу горничной. Ткань скользит по коже и, к моему удивлению, хорошо сидит по фигуре. Платье обтягивает грудь, подчёркивая изгибы тела. Белый воротничок, словно нимб, смягчает строгость образа, добавляет какой-то наивной невинности. Смотрюсь в небольшое зеркало, висящее на стене. Платье кажется чуть длиннее, чем я видела на других служанках. Наверное, потому что я немного ниже ростом. Похоже, что для меня выбрали одну из форм для самых маленьких. Мелочь, а приятно.

Я выхожу из кладовки.

Кассиан стоит на том же месте, в дверном проёме. Его глаза темнеют, когда он видит меня в униформе служанки. Что он чувствует? Ярость? Разочарование? Или… что-то ещё? Его лицо – каменная маска, не выдающая ни единой эмоции.

Джанна улыбается мне робко, оглядываясь на Кассиана с опаской.

— Вам очень идёт, синьорина, — говорит она с искренним восхищением в голосе.

Кассиан резко поворачивается к Джанне. Его голос, когда он начинает говорить по-итальянски, полон раздражения, он словно выплёвывает слова.

— Avresti potuto trovare una forma che la rendesse un po’… meno bella (итал. – Ты могла бы подобрать форму, которая сделала бы её… менее красивой)!

Я не понимаю ни слова, но улавливаю знакомое «белла». Красивая. Он говорит о моей красоте? Просто невозможно.

— Ma signore, questa è la divisa standard per le cameriere. Non c’è niente di meno appariscente (итал. — Но, синьор, это стандартная форма для горничных. Нет ничего менее броского)!

Кассиан не отвечает Джанне, его взгляд по-прежнему прикован ко мне, и в нем плещется бурная смесь чувств. Ненависть, презрение, отвращение – всё это я отчетливо вижу, но поверх них проступает что-то тёмное, более… глубокое, я бы даже сказала – голодное. Словно хищник смотрит на добычу, и по моей коже пробегают мурашки, а дыхание замирает в груди. Кажется… Кассиан всеми силами пытается подавить в себе любое признание моей привлекательности, но, похоже… он проигрывает эту битву, и от этого осознания мне становится невыносимо страшно… Я не хочу, я не позволю себе стать развлечением для своего мучителя, своего врага, того, кто купил меня, как скотину, того, кто является кровным врагом моей семьи. Нет, ни за что!

Но мои терзания прерывает звонкий, детский голосок.

— Папа, даже если бы ты запихнул её в мешок из-под картошки, она всё равно была бы красивая! — из-под другой двери, которую я сперва не заметила, выглядывает малышка с ослепительной улыбкой на губах.

Ей лет пять, не больше, и у неё такие же, как у Кассиана, коньячные глаза, обрамленные густыми ресницами, и копна чёрных, блестящих волос. Она смотрит на меня неотрывно, и в её взгляде я вижу… неприкрытое восхищение.

И тут происходит невероятное. Всё меняется мгновенно. Ледяной взгляд, которым Кассиан сверлил меня всего секунду назад, тает, наполняясь теплом и… нежностью? Он смотрит на девочку с такой любовью, что моё сердце на мгновение замирает. Неужели у чудовища, наслаждающегося чужой болью, может быть что-то хорошее?

— Калиста! — восклицает Кассиан грозным, но притворным голосом.

Девочка тут же кривится, корчит недовольную гримасу. Кажется, она совсем не любит, когда отец называет её полным именем.

— Пап, ну хватит! Я – Кэлли!

Из-за той же двери, как из рога изобилия, появляется высокая девушка, поразительно похожая на Кассиана. Гладкие чёрные волосы собраны в высокий хвост, коньячные глаза с длинными пушистыми ресницами, оливковая кожа. Она выше меня почти на пол головы. В груди болезненно сжимается. Моя сестра… Её тоже продали на этом жутком аукционе невест. Кто её купил? Где она сейчас? А Дэйв? Жив ли он? Не рук ли это дело Кассиана? Эти жуткие... подарки и угрозы? Нет! Надо сосредоточиться, отбросить эти мысли.