— Хорошо, мама, — кивает Элли и уходит.

Ко мне поворачивается мать, мои губы непроизвольно кривятся в ехидной ухмылке, но я беру себя в руки. Мне нужно выдержать очередную порцию недовольства.

— Кассиан, дорогой… — опять этот тон, он режет мои уши, слишком приторный, как патока, а сладкое я не люблю. — На последнем приёме ты себя вёл не слишком вежливо с Иларией Кастеллано. Она что, недостаточно красива для тебя, сын?

Мать подходит ко мне ближе и берёт за руку. Зачем это? К чему? Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не вестись на подобные манипуляции. Только её слёз мне сейчас не хватало. Ненавижу, когда кто-то пытается на меня надавить. Это не тот способ, который может заставить меня передумать.

— Она скучная, — коротко произношу я, пытаясь сдержать раздражение. — Не вызывает никаких эмоций… нет никакого азарта, пресная… — я выдыхаю, смотря матери прямо в глаза. — Слишком предсказуемая, хотя признаться, её тело то, что надо. В самый раз для того, чтобы я её, как следует, трахнул и, возможно, обзавёлся наследником, которого вы так жаждете.

Всё-таки раздражение проскальзывает в моих словах, и мои губы растягиваются в презрительной ухмылке. Я наслаждаюсь тем, как от моей прямолинейности у матери вздуваются жилки на шее. Замечательно. Трахнуть я могу её и просто так, для этого не обязательно жениться.

— Кассиан, что ты такое говоришь? — её возмущённый тон ещё больше вызывает во мне раздражение. Ну сколько можно? Когда она злится, её голос становится похожим на ультразвук, она впадает в такую истерику, что её хочется закрыть в подвале. Я не знаю, как отец это терпит. У него явно стальные нервы.

— Мне всего лишь семнадцать, мама, семнадцать! — резко отвечаю я, не сдерживая больше своего раздражения. Внутри меня клокочет ярость, требуя выхода. — А вы настаиваете на моей женитьбе! Ты – в первую очередь! Но я этого не желаю! Я хочу жить собственной жизнью, и распоряжаться ею, на своё усмотрение, и женится на той, кого выберу я сам!

Я вижу, как мать сжимает губы в тонкую линию, в её взгляде плещется недовольство. Конечно, ведь она сама приблизительно в таком же возрасте выходила замуж за отца, вот только отец был старше, чем я, а я не собираюсь одевать на себя петлю в таком возрасте, как бы это ей не хотелось.

— Ладно, я не хочу разговаривать с тобой в таком тоне, Кассиан, иди к отцу, надеюсь, он тебя вразумит, — буркнула она.

Напускной образ ледяной королевы рассыпается в прах, обнажая её истинные мотивы. Она хочет расширить влияние синдиката, и для этого пойдёт на любые методы, даже женить меня на какой-то красивой кукле. Её амбиции не знают границ, и я – лишь пешка в её планах.

Я не отвечаю ни слова, и вылетаю из этого чёртового обеденного зала врываясь во двор, будто за мною гонятся демоны. Мне нужен воздух, чтобы остудить кипящую внутри ярость. Сад – это, пожалуй, единственное место во всем этом дворце, где я могу хоть немного успокоиться. Буйство зелени, пение птиц, аромат роз – всё это должно помочь мне взять себя в руки, прежде чем я встречусь с отцом. Интересно, что он мне скажет? Уверен, разговор будет непростым.

Солнце пробивается сквозь густую листву деревьев, отбрасывая причудливые тени на тщательно вымощенные камнем дорожки сада. Я жадно глотаю свежий воздух, стараясь унять бурю, бушевавшую внутри. Слова матери продолжают жалить меня, отравляя каждый глоток свободы. Неужели она действительно не понимает, что брак по расчёту – это не просто сделка, а клетка, из которой мне будет не выбраться?

Наконец, вдали я вижу отца. Он размеренно шагает между кустарниками, высокая статная фигура, будто высеченная из камня. Дорогая сигара дымится в его руке, оставляя за собой тонкий шлейф аристократического аромата. Без раздумий я направляюсь к нему. Отец – единственный человек во всем этом огромном поместье, кто по-настоящему понимает меня, чувствует мои порывы, мои сомнения. Разговаривая с ним, я словно общаюсь самим с собой, нахожу ответы на самые сложные вопросы.

Проходя мимо аккуратно подстриженных кустов роз, мимо буйства красок и запахов, я ничего не замечаю вокруг. Мои мысли поглощены предстоящим разговором. Я надеюсь, что отец, как всегда, поддержит меня, поймёт мои чувства, даже если они идут вразрез с планами матери.

Когда я подхожу достаточно близко, то вижу искорки веселья в его глазах. Невольно на моих губах появляется ответная ухмылка.

— Кассиан, нам нужно было поговорить наедине, — отец хлопает меня по спине, и вот уже мы размеренно шагаем по нашему огромному участку. Шаги отца кажутся мне успокаивающими.

— Отец, я не хочу жениться, ты об этом? — выпаливаю я, не в силах больше сдерживать свои чувства. Я невольно прищуриваюсь, пытаясь разгадать, что у него на уме, чью сторону он примет: мамы или мою? Я знаю, насколько сильна власть Лукреции, насколько она умеет манипулировать людьми, давить на их слабости. Но в глубине души я верю, что отец поймёт меня.

— Да, об этом, — он отвечает, не теряя своего спокойствия. — Ты же знаешь, если Лукреция что-то задумала, то мёртвого поднимет. Она не успокоится, пока не добьётся своего.

Он делает затяжку, и клубы дыма окутывают его лицо, придавая ему загадочный вид.

— Я так понимаю, ты высказал ей всё, что думаешь? — его улыбка становится ещё более озорной.

Я хмыкаю, прикрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться. Наверняка, мама наблюдает за нами из окна, пристально следит за каждым нашим движением, чтобы потом допросить меня, выведать все детали нашего разговора. А мне не хочется ничем с ней делиться, я всегда скрывал свои мысли и чувства от её цепкого взгляда.

— Отец, я уже сказал своё мнение по поводу Иларии Кастеллано. Она скучная, — я пожимаю плечами, демонстрируя свой отсутствующий интерес.

— Единственное, что я могу с ней сделать, это хорошенько трахнуть её, — я делаю паузу, наблюдая за тем, как отец всё-таки не сдерживается и заливается смехом. Его смех заразительный, искренний, и я следую его примеру, пока, наконец, не останавливаюсь, и добавляю, — вряд ли её родителям такое придётся по вкусу!

Отец перестаёт улыбаться и, останавливается, вперив в меня взгляд, цепкий, изучающий.

— Я вижу в тебе больше силы, сын, — говорит он ровным тоном, с какой-то гордостью в голосе. — Это я даю возможность бабам манипулировать собой, — он усмехается, — но в тебе я этого не вижу… Я вижу… холод.

Я пожимаю плечами. Действительно, он был абсолютно прав. Многие женщины меня попросту раздражали своим вечным щебетанием, действовали мне на нервы, и, признаться честно, меньше всего хотелось бы жениться именно на такой. А отец… Он был заядлым "казановой". Несмотря на то, что он был капо, он не мог пройти мимо красивой женщины, и все знали о том, что у него было множество любовниц. Он это и не скрывал. А мать… Мать просто была холодной и неприступной, возможно, по причине похождений отца, а может, просто такой она и была.

— Мне не хочется стать мальчиком на побегушках, — передёргивает меня, только от одной мысли об этом. Боготворить женщину? Ни за что на свете.

— Вот и не будь таким, как я, а то будут вить верёвки, как с меня, — снова смеётся отец, — но что поделать, если они все такие прекрасные?

Я качаю головой. Отец, как обычно. Но, несмотря на этот его небольшой недостаток, он, для меня, лучший отец в мире.

Он замолкает на мгновение, словно взвешивая свои слова, а затем произносит:

— Но есть и другой вариант, Кассиан. Более сложный, но и более интересный. Ты можешь использовать этот брак в своих целях. Не как обузу, а как оружие.

Я вздохнул, тяжело, безнадёжно. Да, я могу использовать брак по-расчёту. Но если я вообще не хочу никакого брака? Я хочу быть свободным!

— Конечно, я могу... могу жениться на ней только ради укрепления нашего клана, для выгоды семьи, но, чёрт, она меня просто выводит из себя, понимаешь? — я хмурюсь, вспоминая, какой она была навязчивой, как открыто предлагала себя. Интересно, она со всеми так себя вела, или только со мной? Всё-таки, я чувствовал, что моя жена должна принадлежать только мне, а не быть общественным туалетом, и чтобы с ней было о чём поговорить. Илария была скучная, ещё старше меня на пять лет. Она была создана исключительно для секса. Но секс быстро надоест. А жить с ней придётся до старости. Развод в кланах – это грандиозный скандал, поэтому и браки держались достаточно долго.