— Вы вообще слышите, что говорите?! — мой голос срывается на крик, я больше не могу себя сдерживать. — Вы понимаете, что он может сделать так с каждым капо, с каждым, блядь, капо?

И снова его жест останавливает меня. Жест руки, призывающий молчать.

— Я понимаю, поэтому месть должна быть холодной, подготовленной, выдержанной, а не такой, какой ты сейчас её видишь.

Это не то, что я хотел услышать. Я не хочу ждать, не хочу планировать, я хочу действовать.

— Ты молодой волк, дерзкий, самоуверенный, горячий. Но этого недостаточно, чтобы быть капо. Ты должен быть готов, ты должен доказать свою значимость синдикату, свою преданность, — он делает короткую паузу. — А ещё, раз ты так рвёшься стать капо, ты должен сначала выжить! И только тогда… когда ты станешь достаточно сильным, я помогу тебе осуществить свою месть, точно, холодно, безжалостно. А сейчас… я вижу только мальчишку… волчонка, который может навлечь проблем на весь синдикат!

Ярость душит меня, но слова Дона немного приводят в чувство. Он медленно встаёт из-за стола и подходит ко мне.

— Мне действительно жаль, что такое случилось с твоим отцом, он был преданным капо, одним из лучших! — его рука ложится на моё здоровое плечо, сжимая его.

К моему горлу подступает ком. Ложь? Сочувствие? Или манипуляция? Я больше не знаю, кому верить.

— И я в ярости, что этот ублюдок сотворил с ним и с тобой…

Я чувствую его руку, тяжёлую, властную, давящую на меня и одновременно поддерживающую.

— Но мы не можем поддаваться сиюминутному порыву, мы должны всё просчитать до мелочей. Запомни, наш синдикат не прощает предательства, и "Братва" заплатит за это сполна. Они захлебнутся кровью.

Я киваю, неотрывно следя за Доном. Кажется, он действительно в ярости, но он так мастерски может скрывать свои эмоции за холодным расчётом, что я невольно ему завидую. Хочу стать таким же, таким же холодным и безжалостным. Превратиться в камень, чтобы никто и никогда не смог прочесть мои мысли.

— И как я могу послужить на благо синдикату? — вырывается у меня, всё ещё ощущая на своём плече тяжелую руку Дона.

Эта рука – символ власти, символ силы, которой мне пока не хватает.

— Ты неплохо контролируешь свою боль…

Он, наконец, опускает руку с моего плеча и неотрывно следит за мной, потирая щетинистый подбородок. В его глазах – огонь, тот самый огонь расчёта, который я так мечтаю разжечь в себе.

— У меня есть к тебе предложение…

— Я готов на всё, чтобы заслужить право на месть! — бросаю я, не задумываясь.

Сейчас я – лишь оружие, жаждущее исполнения. Пусть использует меня. Пусть ведёт меня. Я – его тень, его клинок, его верный пёс...

За день до аукциона

Вдох. Глубокий выдох. Мой взгляд прикован к мишени. Палец мягко касается спускового крючка. Выстрел. Пуля точно в "яблочко". Повтор. Вдох, глубокий выдох. Снова выстрел. Словно в замедленной съёмке, вижу, как свинец прорезает воздух, неотвратимо летит к цели. И снова – центр мишени. Дерево изрешечено дырами, словно его прогрыз ненасытный жук. Это не просто прихоть, это необходимость. Инстинкт самосохранения, вбитый в меня с детства. Без этих умений я не выживу. Просто перестану существовать, превратившись в пыль под ногами тех, кто сильнее.

— Доброе утро начинается не с кофе?

Резко поворачиваю голову. Алекс. Моя сестра. Как всегда, она возникла словно из ниоткуда, бесшумно, как дикая кошка. Кажется, её призвание – подкрадываться.

— Какое кофе в нашем мире, Алекс? — отвечаю с лёгкой, натянутой улыбкой. В нашем мире настоящая бодрость приходит только от осознания того, что ты ещё жив. Нужно всегда быть начеку, всегда быть готовой к удару.

— Смотри, как нужно!

Алекс приседает на корточки. Движение отточено до автоматизма. Из закреплённой на лодыжке кобуры, искусно спрятанной под джинсами, она мгновенно извлекает нож. Лезвие блеснуло сталью в тусклом свете тира. Идеально сбалансированный, острый, смертоносный инструмент.

— Это оружие намного опаснее, — хитро улыбается Алекс, играя ножом между пальцами. — В нем больше неожиданности. Никто не ждёт, что ты умеешь так бить точно в цель!

Резкий взмах. Клинок с молниеносной скоростью вырывается из её руки. Свистящий звук рассекает воздух, и нож с невероятной точностью вонзается в центр мишени, покачиваясь от силы удара.

— Вуаля! — она улыбается, вскидывая брови. В её взгляде – чистый азарт.

Шутливо толкаю её в плечо и подхожу к мишени. Выдергиваю нож. Его рукоять приятно холодит ладонь. Становлюсь на то же место, повторяю за Алекс движение. Нож свистит в воздухе, но летит мимо цели, вонзаясь в дерево чуть правее.

— Видишь? Видишь? Нужно больше тренировок! — хвастается она, неотрывно наблюдая за мной.

— Ты позёрка!

Заливаясь смехом, наблюдаю за тем, как Алекс с гордостью выпячивает грудь. Её голубые глаза, точь-в-точь как у меня, искрятся озорством и весельем. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, открывая её милое, овальное лицо. Когда она гордится, румянец проступает на её бледной коже, а россыпь веснушек становится ярче.

— Если честно, я пришла за другим! Отец ждёт! Звал нас на завтрак!

Веселье как рукой снимает. Отец. Я прекрасно знаю, что мы будем обсуждать за завтраком. Как всегда. Мою помолвку с Никитой Швец. Мужчиной, старше меня на двадцать лет. Отцу плевать на эту разницу. Главное – деньги, влияние и те связи, которые принесёт ему этот союз. Меня передёргивает от одной мысли о нем.

Никита Швец… Он как хищник, затаившийся в тени. Невысокий, плотный, с вечно сальным взглядом, скользящим по мне, словно ощупывающим. От его приторных комплиментов и нарочито нежных прикосновений по спине мурашки бегут. Он смотрит на меня так, словно я – кусок мяса, выставленный на продажу. И я вижу, как в его глазах загорается алчный огонёк, когда он вспоминает, что я до сих пор невинна.

Отец… Он тщательно оберегал меня и Алекс от мужского внимания, ограждал от любых контактов, будто боялся, что мы "опустимся до уровня матери". Его болезненная одержимость "чистотой" дочерей превратилась в тюрьму для нас. Кажется, он считает, что девственность – лучшая гарантия моей покорности в браке с Никитой.

Обхватив мою ладонь своей, Алекс потянула меня за собой, и я безвольно последовала за ней. Её хватка была удивительно сильной, словно в любой момент она была готова защитить меня от невидимой опасности.

— Он будет в ярости, если мы опоздаем, — шепчет она, ускоряя шаг и лавируя по бесконечным коридорам нашего особняка.

Иногда мне казалось, что это не дом, а настоящий стратегический объект, какой-то огромный муравейник, наполненный комнатами, каждая из которых скрывала свои секреты. Здесь всегда было полно людей отца, его приближенных из «Братвы». Куча мужчин – солдаты, телохранители, криминальные типы – они все постоянно ощупывали нас взглядами, оценивая с головы до ног, но никто не смел подойти ближе, заговорить или, тем более, прикоснуться. Они прекрасно знали: стоит лишь коснуться пальцем дочерей босса русской мафии, и ты – ходячий мертвец.

Да и, честно говоря, у меня не возникало особого желания, чтобы эти типы ко мне приближались. Их лица казались настолько необремененными интеллектом, что я просто не представляла, о чем с ними можно разговаривать. Единственное, что, казалось, их занимало, – это животный секс. Но даже эта перспектива не вызывала во мне ни малейшего интереса. Порой мне казалось, что отец намеренно окружил себя самыми отталкивающими мужчинами на свете.

И этот Никита… Меня пробирает дрожь при одной мысли о нем. Я надеюсь, что после свадьбы у меня получится сбежать и начать новую жизнь, где-нибудь далеко, где меня никто не знает. Пусть он и дальше думает, что я покорная, смирилась со своей участью, что я тихая и послушная девочка. Он глубоко ошибается.