На скулах Кассиана играют желваки, но я понимаю, что Дон здесь главный. Кассиану придётся уступить, несмотря ни на что.

— Элинор приедет в ближайшее время, — цедит он сквозь зубы.

Дон лишь кивает и достаёт новую сигару из хьюмидора делая затяжку. Долгая, мучительная минута тишины давит на барабанные перепонки.

— Так ты всё-таки знаешь, где её братец? — вдруг спрашивает Дон, указывая рукой в мою сторону.

Я холодею, надеясь, что с братом всё в порядке. Он сбежал, и теперь действительно находится в безопасности.

Кассиан фыркает.

— Вообще без понятия. Наверное… прячется у своего драгоценного папочки?

Дон резко встаёт со стола и подходит к Кассиану вплотную. Их взгляды скрещиваются: коньячные, пронзительные, как горящие угли, глаза Кассиана против тёмно-карих глаз Дона, глубоких, как ночь.

Дон выдыхает дым прямо в лицо Кассиану.

— Его нигде нет. Исчез, испарился, как призрак, представляешь? И с кем теперь торговать за пристань, которая находится в руках его папаши?

Кассиан ничего не отвечает, лишь так же пристально смотрит на Дона, не моргая.

— Ещё раз повторяю свой вопрос – где её сестра? Почему ты до сих пор её не нашёл?

Кассиан не отвечает, продолжая сверлить Дона взглядом, а моё сердце сжимается от боли. Алекс так и не нашли, хоть Кассиан и обещал. Но я знаю её. Моя сестра – хищница, и в обиду себя не даст.

Дон начинает расхаживать по кабинету кругами, выкрикивая свои требования одно за другим. Марко всё это время стоит, опираясь на трость, и усмехается, словно наблюдает за цирковым представлением.

— Брата Миланы найти. Сестру привести сюда. И мне не важно, как ты её найдёшь. Она – выгодная сделка для нашего синдиката, а значит, тоже женитьба, — отчеканивает он каждое слово.

Я холодею, чувствуя, как душу наполняет ярость.

— Она не будет выходить замуж по договору! Никакой сделки!

Взгляды всех мужчин, даже громил, устремляются на меня. Кассиан бросает предостерегающий взгляд, приказывая молчать. В его глазах плещется ярость, смешанная с… защитой. Остальные мужчины смотрят с раздражением, словно женщина не имеет права голоса в их мире. Я чувствую, как ярость душит меня, заставляя задыхаться от бессилия. Они торгуют жизнями, как скотом, а я должна молчать и подчиняться?

Взгляд Дона сверлит меня холодным презрением, словно я какая-то мерзкая бородавка на заднице.

— Ты тоже отдана. Моему сыну, Марко. У вас будет время познакомиться поближе.

Комната словно перестаёт существовать. Я вижу только Марко, который опирается на свою трость и делает ироничный, нарочито учтивый поклон. Он кланяется мне, как королеве в изгнании, но я читаю в его глазах лишь циничную усмешку. Замуж за Марко? Не может быть… Я – принадлежу Кассиану. Я – Кассиана! Эта мысль мечется в голове, но горло словно сдавило тисками. Я не могу вымолвить ни слова.

— И когда ты войдёшь в нашу семью, в семью Бальзамо, мы научим тебя вести себя, как подобает жене итальянского мафиози, — холодный тон Дона режет слух.

Сердце пропускает удар. Страх, который я так старательно подавляла, снова поднимает голову.

Неужели это мой удел? Быть пешкой в их мерзких руках, выйти замуж за отвратительного типа, который будет помыкать мною всю жизнь?

Внезапно раздаётся низкий, рычащий голос Кассиана:

— Она моя! Я лишил её девственности! Она будет моей женой! Это невозможно!

Я стою, тяжело дыша, чувствуя, что готова драться, драться за себя и Кассиана. Кто они такие, чтобы решать, с кем мне связывать свою жизнь? Я смотрю на Кассиана, на своего Кассиана, и вижу только решимость, только желание защитить своё, любой ценой. Потому что он считает, что я – его, и… я так считаю уже тоже. Да, может, в какой-то степени я и теряю себя от этого осознания, но сама мысль, что мне придётся трахаться с Марко, что его руки коснутся моего тела, и мне придётся вынашивать его детей приводит меня в бешенство вперемешку с отчаянием.

Марко подходит ко мне ближе, вальяжно вышагивая со своей тростью. Его ухмылка отвратительна.

— Это конечно не добавляет ей ценности, — говорит он, — но она достаточно красива, чтобы привлечь мужчину, тем более ещё и необычна… рыжая, яркая… можно сказать, украшение… поэтому я закрою глаза на эту ужасную деталь в её биографии.

Дон подходит к своему столу, усаживается в широкое кресло, и снова закуривает сигару.

Выдыхает дым, обращаясь к Кассиану:

— Знаю, что ты обычно не кончаешь в женщин, Кассиан. С тебя вообще хрен вытрясешь хоть одного наследника, хоть одного сына Росси, даже от служанки, так что… потеря девственности это утрата, но не сильная.

Я застываю, как кукла, чувствуя себя паршивей некуда. Обо мне действительно говорят, как о кобыле, словно я их собственность. Хочется вцепиться им в глотки, а ещё лучше, выплюнуть им в лицо правду, всю правду. Это было… было много раз, и я не сдерживаюсь.

— Это было не один раз…

И одновременно со мной, словно вторя моей ярости, вырывается рык Кассиана:

— Я кончал в неё… много раз.

Два голоса сливаются в гул. Взгляд Дона становится острым, как лезвие.

— Кто-то один заткнитесь…

Кассиан не обращает внимания на его раздражение. Не отводя от меня взгляда, он произносит с яростью и вызовом, адресованными только Дону:

— Я кончал в неё… всегда. Каждый раз.

На мгновение повисает тишина, густая, давящая. И тут Марко делает то, чего я меньше всего ожидала. Кончиком трости он поддевает край моего платья, как раз там, где вырез у бедра, где легче всего обнажить кожу. Я успеваю прикрыть второе бедро, где прикреплён нож, подаренный Кассианом, но не успеваю закрыться полностью. Мои трусики выставлены на показ лишь на долю секунды.

Жар стыда опаляет каждый сантиметр кожи. Даже слой тонального крема не в силах скрыть мои веснушки, которые, я уверена, сейчас проступили ещё ярче на моем пылающем от стыда лице. Дерьмо! Я горю!

Лицо Марко выражает невероятную смесь чувств, но главное – отвращение. Его тёмные глаза пожирают пятно на моих трусиках, расплывающееся, пропитанное спермой Кассиана. Этого секундного замешательства достаточно, чтобы все увидели этот позор. Краем глаза замечаю реакцию Кассиана. Если бы не громилы, которые держат его и приставляют дуло к виску, он бы вцепился Марко в глотку и разорвал бы его на куски.

Я отскакиваю мгновенно, спешно поправляя платье, но это не избавляет меня от унижения. Ясно как день, что мы трахались с Кассианом совсем недавно. Пятно даже не успело высохнуть.

— Какая мерзость, — наконец произносит Марко, глядя на меня с гримасой, словно его сейчас вырвет. — Она должна провериться. На венерические заболевания, на всё… Я не притронусь к ней, пока не буду знать, что она чиста… хотя бы от этого, — обращается он к отцу, намекая на то, что я уже якобы грязная. Ублюдок!

— Не нужно этого всего, — говорит Кассиан ледяным тоном. Я вижу, что он держится с неимоверным усилием, знаю, что хочет вырвать Марко сердце и скормить его собакам. — Милана чиста и… беременна.

С этими словами он вонзается в меня взглядом. Дон и Марко следуют его примеру, словно желая, чтобы я опровергла или подтвердила его слова. Но что я могу сказать, если я не знаю правды? Чёрт его знает, когда у меня были последний раз месячные. Есть ли задержка, или мне просто кажется? Кассиан знает, что это не точно. Что мы ничего не проверили, ничего не можем знать наверняка. Но он ждёт, ждёт, когда я соглашусь с его словами.

И я не могу не согласиться… Может… удастся их просто обмануть?

— Я… — мой голос дрожит, я сглатываю ком, под их пристальными взглядами. Чёрт. Дерьмо. Мы с Кассианом сдохнем, сдохнем сегодня же, если они захотят проверить это, чёрт возьми. Господи… — …да, я беременна… Задержка небольшая, но это… подтверждено…

Я снова бросаю взгляд на Кассиана. Он так же неподвижен, так же холоден – каменный фасад, за которым, я знаю, кипят эмоции. Но я чувствую, как под этой маской проскальзывает мимолётное облегчение.