Лицо Элли становится серьёзным, а взгляд – изучающим, словно пытается прочитать меня, как открытую книгу. В глубине её коньячных глаз я вижу тоже самое выражение, что и у Кассиана, когда он о чём-то задумывается, стараясь скрыть своих демонов, которые рвутся наружу.

— Кассиан держит твоего… брата здесь?

Я вижу, как её взгляд загорается от негодования и ярости. Она берёт ломтик сыра из тарелки и откусывает кусочек, тщательно пережёвывая его, и смотря куда-то мимо меня, словно меня здесь нет.

— Он в катакомбах?! — Спрашивает она так, будто утверждает.

Я машинально беру первое попавшееся из тарелки, это оказывается виноград, и тоже жую, не в силах произнести эти слова.

— Да, он там, ты знаешь о них что-то?

Элли пожимает плечами, будто ничего такого не происходит, будто это всего лишь обыденность.

— Ты же знаешь, кто мой брат… — она делает паузу, и её взгляд становится каким-то сочувствующим, от этого взгляда мне становится ещё более тошно, сочувствие – последнее, что я хочу чтобы испытывали по отношению ко мне, — … эти катакомбы предназначены для пыток, Милана!

Теперь я вижу перед собой совсем другую Элли. Элинор. Это не та Элли, что смотрела на меня с озорством и лукавством. Эта девушка другая, словно знает больше, чем видит, словно… не одобряет действий брата, но не может им противиться, как-то помешать ему, либо, в какой-то степени, его даже поддерживает.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что ещё она скажет.

— Но есть возможность освободить твоего брата… я уже говорила, эта месть… больной фарс… Милана, честно, я хочу с тобой подружиться, но ты должна знать, что я думаю… я не настолько добрая и невинная девушка, которая, возможно, показалась на первый взгляд. Да, месть должна быть осуществлена!

Её глаза загораются на мгновение от ненависти, а я… не в силах отвести взгляд от этой метаморфозы. Кажется, я съела весь виноград, и вот… моя рука уже тянется к сыру. Я словно наблюдаю за другим человеком, и не могу оторваться.

— Но я считаю, что твой отец заслуживает смерти, ни ты, ни твой брат и сестра… именно твой отец!

Я киваю, соглашаясь с ней, не в силах произнести ни слова. Она права, чёрт возьми. Даже если мать и была беременна от отца Кассиана, это не давало отцу права избивать до смерти свою жену, и тем более, убивать её любовника. Да, предательство в мире мафии равносильно смерти, но можно ведь было решить вопрос более цивилизованно, разве нет? В глубине души ещё остаётся надежда на человечество, но она такая хрупкая, что под гнётом жестокости этого мира кажется, что она просто сломается.

— И как мне его освободить? — шепчу я еле слышно, не веря своим словам. Как спасти Дэйва? Как достучаться до Кассиана? Кажется, его ненависть затмила все человеческие чувства, а месть превратилась в навязчивую идею.

— Я прослежу за твоим братом… и… помогу вам, только… — голос Элли становится еле слышным. Она судорожно оглядывается по сторонам, будто нас кто-то услышит, и продолжает: — …это наш с тобой секрет, хорошо? Я помогу тебе и твоему брату, но твой рот должен быть на замке, ты понимаешь?

Я ошарашенно смотрю на неё, не веря собственным ушам. Помочь брату? Разве такое возможно?

— А как же камеры… как же…

Элли нетерпеливо перебивает меня, её голос всё ещё звучит полу-шёпотом.

— А ты думала, что я такая беззащитная и ничего не умею? Просто наблюдай… я решу этот вопрос так, что Кассиан даже не сможет ничего заподозрить, тебя, по крайней мере!

Надежда вспыхивает в моей груди, но тут же и страх. Страх за Элли. Я судорожно хватаю её за руку.

— Послушай… не привлекай лишнее внимание Дэйва, ты слышишь меня? Если ты будешь слишком настойчива, он обязательно этим воспользуется, как бы он сладко тебе не пел. Он опаснее, чем кажется… просто освободи его и всё… больше ничего…

Элли фыркает, и произносит с такой уверенностью, от которой стынет кровь:

— Твой брат для меня не опасен, так что, не волнуйся!

И снова этот игривый тон. Но она не понимает, во что ввязывается, точнее… с кем. Может, брат и кажется внешне не таким опасным, как Кассиан, но это далеко не так.

— Я предупредила тебя, Элли… будь благоразумна…

Вижу, как она хочет мне что-то сказать, но резко встаёт с тарелкой в руках и произносит:

— Здесь мой брат… я пошла…

Одаривает меня загадочной улыбкой, и прежде чем мне удается взять себя в руки после нашего разговора, прямо возле меня оказывается… Кассиан. А Элли уже и след простыл.

Время снова застывает. Он… подходит совсем близко, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня. Его запах, его присутствие, подавляющий, высокий рост давят на меня, и я поднимаю голову, чтобы рассмотреть его получше.

— Здесь уже была моя сестра? — его низкий, чуть хрипловатый голос окутывает меня, вызывая мурашки по телу.

— Да… приходила… принесла мне паёк, который ты так щедро оставил своей домашней собаке! — не могу сдержаться от ехидства.

Все его действия только подчёркивают его власть надо мной, мою полную зависимость от него, и если я могу бить только словами, то буду пользоваться только этим оружием.

Кассиан только усмехается в ответ, и… делает то, чего я совсем не ожидаю. Он наклоняется и… срывает розу. Яркую, винного цвета, с острыми шипами.

Подходит ко мне медленно, выжидающе, и вот… надвигаясь на меня, прижимает меня к живой изгороди. Я оказываюсь в ловушке, между его твёрдым телом и изгородью, не в силах даже пошевелиться. В руках он покручивает розу, а его глаза просто неотрывно следят за мной.

Чувствую, что под этим взглядом пылаю ещё больше.

— Знаешь, что общего у этой розы с тобой? — его шепот пронизывает меня до мурашек на коже… а предательское тело отзывается волной трепета по всему телу… и эти трусики неприятно липнут к промежности, вызывая бурю негодования в душе.

— И что же? — отвечаю я резче, чем хотелось бы.

Он только усмехается в ответ. Ненавижу тебя, Кассиан, всей душой!

— Такая же хрупкая… такая же красивая… — он делает паузу, а я не верю собственным ушам. Он действительно… считает меня красивой? Уже открыто заявляет об этом? Сегодня утром на аукционе он говорил об обратном, а теперь… такое?

— …и такая же… опасная… с шипами… — заканчивает он фразу, и я вижу, как он сжимает сильнее розу в руке, и на месте соприкосновения с шипами выступают капельки крови.

Не могу отвести взгляд от этой картины. Но тут он делает то, чего я точно не ожидаю. Он проводит по моей щеке розой, словно лаская меня. Я стою, прижатая к нему, и просто дрожу всем телом, а он ещё сильнее вдавливает меня в изгородь, отчего я чувствую… его возбуждение… Твою мать… у него просто… огромный.

Уверена, что горю от стыда уже вся, даже на кончиках пальцев ног, но благо, он этого не видит в темноте. Лёгкий укол. Кажется, он поранил меня розой.

Ошарашенно смотрю в его глаза, а он… наклоняется к тому месту и слизывает… мою кровь?

— Что... ты делаешь? — мой голос дрожит, но я не знаю от чего именно: от возбуждения, негодования, смятения?

Я чувствую, как его горячий язык с маниакальным упорством скользит по моей коже, слизывая капельки крови. Я дрожу ещё сильнее, мои пальцы впиваются в плотную ткань его пиджака, и я не знаю, с какой целью – оттолкнуть его, или прижать ближе? Что он делает со мной?

— Пробую твою кровь на вкус!

Запах Миланы, смешанный с ароматом цветущих роз, что цветут в этом проклятом саду, окутывает меня со всех сторон. Этот приторно-сладкий запах слишком навязчив. Его сладость я ненавижу всем существом, особенно потому, что он напоминает мне о моей потере, о том, как в этом чёртовом саду я потерял самого близкого человека в своей жизни. Своего отца.

Грёбанный ад, грёбанная слабость.

Я сильнее надавливаю языком на нежную плоть её щеки, чувствуя, как мой рот заполняет сладкий, металлический вкус крови. Вкус Миланы.