Я хмурюсь, морща лоб, и пытаюсь вспомнить: была ли я здесь когда-нибудь? Что-то знакомое в этих линиях, в этом аромате полированного дерева и лёгкого табачного дыма, висящего в воздухе. Нет, наверное, показалось – моя жизнь была слишком скучной, чтобы запоминать такие детали.

Мой взгляд скользит по стенам, и я замечаю рамки с фотографиями - они висят в ряд, как семейная галерея, освещённые мягким светом от лампы. Любопытство берёт верх, и я подхожу ближе, ступая осторожно, чтобы не потревожить тишину.

Первая же фотография заставляет сердце пропустить удар: там маленький мальчишка, лет восьми, не больше, стоит с прямой спиной, как настоящий солдат, в аккуратной рубашке и шортах. Безошибочно узнаю – это Кассиан. Тёмные, почти чёрные волосы, зачёсанные набок, смуглая кожа, длинные ресницы, которые отбрасывают тень на щёки, и эти глаза… коньячного цвета, глубокие, пронизывающие, такие же, как у него сейчас. Рядом с ним – брат, Энрико, очень похожий, но с тем же выражением лица, что и у взрослого: брезгливое, словно весь мир ему должен, губы поджаты, взгляд отстранённый.

А Кассиан… он смотрит прямо в камеру, с лёгкой ухмылкой, полной уверенности, будто уже тогда знал, что мир – его.

«До чего же он был и в детстве симпатичным», — думаю я, проводя пальцем по стеклу рамки, чувствуя, как тепло разливается в груди. Эти черты – густые почти чёрные волосы, которые вечно падают на лоб, те же скулы, которые потом станут такими острыми, и глаза, которые искрят опасностью. Он всегда был таким – магнитом, притягивающим всё вокруг.

Перевожу взгляд на следующую фотографию, и там – незнакомый мужчина, но… ну как сказать, незнакомый? Это отец Кассиана, я уверена. Себастьян Росси, да, я вспомнила его имя – такие же коньячные глаза, те же твёрдые черты лица, широкие плечи, и эта аура силы, которая исходит даже с бумажки.

Боже, Кассиан – вылитый отец, особенно сейчас, с этой щетиной и взглядом, который режет как нож. Похожи они до жути, и от этой мысли у меня мурашки бегут по коже – значит, Кассиан унаследовал не только внешность, но и эту тьму внутри, эту способность командовать и ломать.

Руки так и чешутся, и я, не в силах совладать с собой, тянусь к рамке.

«Только посмотреть поближе», — уговариваю себя, но пальцы дрожат от волнения, и в один миг она выскальзывает.

Стекло разлетается с громким звоном, чёртовы осколки разбегаются по ковру.

— Чёрт… — вырывается у меня сквозь зубы, и я проклинаю себя за эту криворукость, опускаясь на колени.

Спешно собираю осколки, царапая пальцы, и поднимаю фотографию отца Кассиана с пола, отряхивая её от пыли. Но вдруг ощущаю, что под ней что-то есть – ещё одна, запрятанная.

Любопытство вспыхивает с новой силой, и я осторожно достаю её, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах.

А там… чёрт возьми, моя мать. На меня смотрят её голубые глаза с фотографии – такие же, как у меня, ясные и полные жизни, с высокой причёской, уложенной в элегантные светлые волны. Она в вечернем платье, облегающем фигуру, с улыбкой, которая кажется искренней, счастливой – намного счастливее, чем я её помнила в последние годы с отцом, когда её глаза тускнели от его гнева и контроля. Рядом – отец Кассиана, Себастьян, держит бокал, и они стоят плечом к плечу, легко улыбаясь в камеру. Его коньячные глаза светятся каким-то внутренним огнём, полным тепла и… любви?

Как и у Кассиана, когда он смотрит на меня – тем самым взглядом, который обещает защиту и этот... страстный секс.

Я крепче сжимаю фотографию в руках. Господи… да это же больше пятнадцати лет назад! Русская и итальянская мафия на каком-то светском рауте? Что-то вроде перемирия или тайных переговоров… Или это был благотворительный аукцион, на который съехались сливки обеих криминальных "элит"? Значит, они познакомились ещё задолго до того, как… В висках противно запульсировало. Почему-то внезапно накатило ощущение, будто я уже действительно бывала здесь раньше. Может, мимолетом, один раз с мамой… но точно бывала. А значит… возможно, этот особняк и есть тайное убежище матери и старшего Росси.

Нестерпимо захотелось увидеть Кассиана, сию же секунду. Поделиться с ним этими мыслями, этими догадками. А ещё… чёрт… там, с ним наедине, несколько девушек. Молодых и… слишком стремящихся к его обществу.

«Конечно… именно к обществу, — злобно проносится в голове, — скорее члену и банковскому счёту».

Схватив фотографию, я пулей вылетаю из комнаты и несусь прямиком в медицинскую. Туда, куда его увели. Останавливаюсь перед дверью, и, делая глубокий вдох, открываю дверь замирая на пороге, не в силах отвести взгляд.

Кассиан сидит на краю медицинской кушетки, откинувшись назад и закрыв глаза. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тени на смуглую кожу. Он сидит так, словно погрузился в глубокий сон. Брови расслаблены, нет и следа от привычной хмурости жёсткого доминанта, опасного мафиози, от одного взгляда которого все вокруг замирают. Широкие плечи расслаблены, мощная грудь, покрытая тёмными волосами, перепачкана кровью. Чёрт… плечо… На плече зияет огромная дыра от пулевого ранения. Это выглядит ужасно… отвратительно. Возле кушетки, на окровавленной салфетке, валяется извлечённая пуля. Девушки порхают вокруг него, словно бабочки, доставая последние осколки из раны.

Мне не страшно от вида крови, от вида ранения… мне страшно, что это произошло с Кассианом. Осознание, что если бы пуля хоть немного сдвинулась влево, она могла бы попасть ему прямо в сердце, сжимает моё собственное сердце в ледяной кулак. На мгновение перехватывает дыхание.

— Уже успела соскучиться, маленькая лисичка? — шепчет Кассиан. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Он даже не открывает глаз.

Я невольно вздрагиваю, прикусив губу. Как он почувствовал, что я здесь? Я же старалась войти как можно тише. Приблизилась чуть ближе… Чёрт… они стоят так близко к нему. Осколки, вроде бы, все вытащили… но они же собираются зашивать рану… а значит, будут стоять ещё ближе, касаться его, касаться моего, чёрт возьми, мужчину. Сама. Я сама его зашью.

— Выйдите все отсюда… немедленно, — шиплю я, чувствуя, как закипаю от ярости и ревности.

Чёрт… дерьмо… он точно не оставит это потом без внимания, но плевать. Никто не смеет касаться его, стоять так близко к моему мужчине. Я сама, собственноручно зашью Кассиана.

— Синьор? — одна из девушек озадаченно смотрит на него, очевидно, надеясь, что он вступится за неё. Конечно, сучка, ты ничего не знаешь. Не знаешь, какой пожар горит между нами. Не испытывай моё чёртово терпение.

— Уйдите все. Если она сказала вам уходить, её слово в моём доме, вообще, где бы я ни был – закон, — коротко произносит Кассиан.

Девушки немного склоняют головы в поклоне, бормочут что-то извиняющееся на итальянском и спешно удаляются, оставляя нас наедине.

Я осторожно подхожу к кушетке и кладу фотографию на столик рядом. Пока Кассиан продолжает сидеть с закрытыми глазами, я решаюсь перевести разговор на то, что меня привело сюда.

— Я нашла это, — тихо говорю я, кивая на фотографию. — В одной из комнат.

Кассиан открывает глаза и смотрит на меня, затем переводит взгляд на фотографию.

— И? Что в этом такого? — спрашивает он, в его голосе слышится лёгкая усталость.

— Это фотография наших родителей, Кассиан. «Нью-Йорк 2006 год», — говорю я, поднимая фотографию и переворачивая её, чтобы он мог увидеть надпись на обратной стороне. — Тебе не кажется, что твой отец... встречался здесь с ней?

Кассиан забирает у меня фотографию из рук, и наши пальцы на миг соприкасаются, отчего по моему телу пробегает электрический разряд. Делаю глубокий вдох. Кассиан всматривается в снимок, его брови привычно хмурятся, он изучает его, словно действительно впервые видит, затем, шумно выдыхает и отвечает:

— Твоя мать действительно была красавицей… и знаешь… ты на неё чем-то похожа, — говорит он тихо, продолжая всматриваться в фотографию, — но она кажется слишком…