Как он посмел? Как этот чёртов гангстер, этот ублюдок, которого я... Господи, люблю вопреки всему, только что пообещал Дону найти мою сестру? Найти Алекс, чтобы сдать её в лапы этим монстрам, как товар на прилавке? Чтобы они могли сломать её, как сломали других девушек?

Представляю, как впиваюсь ногтями в его руку, как разворачиваюсь и влепляю ему такую пощёчину, чтобы его щека вспыхнула, чтобы кровь хлынула из разбитой губы. Чувствую себя полной идиоткой, слепой дурой, которая поверила в его слова о защите, в его обещания. Дурой, которая ещё и беременна от него!

Я жду ребёнка – это же только его вина, его "усилия", как он сам только что распинался перед Доном. А теперь он готов продать мою сестру ради своей игры в мафиозного короля?

Мои шаги эхом отдаются по коридору, но я иду молча, уставившись в спину лакея, который ковыляет впереди, как послушный пёс. Кассиан рядом, его присутствие давит, как тяжёлая тень, но я игнорирую его. Он для меня – пустое место. Нет его, нет этих сильных рук, нет этого запаха, который всегда сводит меня с ума. Только ярость, чистая и жгучая, пульсирующая в венах.

— Милана? — его голос раздаётся тихо, низко, как шёпот в темноте, и от него по коже мгновенно бегут мурашки.

Чёрт, даже сейчас, в этой ярости, он вызывает табун трепещущих ощущений!

Мы всё ещё идём по коридору, лакей не оборачивается, но Кассиан явно чувствует моё напряжение. Его пальцы слегка сжимают мою талию, словно пытаясь удержать, успокоить.

— Скажи хоть что-то, маленькая лисичка...

Не отвечаю. Не поворачиваю голову. Смотрю вперёд, сжимая губы в тонкую линию, и представляю, как откусываю его долбанную руку за это прикосновение. Он – предатель. Отец моего ребёнка или нет, но сейчас он для меня – никто. Его шаги рядом – единственное, что выдаёт его присутствие, но я мысленно отрезаю его, как чёртового паразита.

— Милана? — повторяет он громче, и в голосе проскальзывает нотка раздражения, смешанная с беспокойством. — Скажи хоть что-то, mia piccola volpe (итал. – Моя маленькая лисичка)...

Его слова – как писк комара, раздражающий, но незначительный. Я ускоряю шаг, чтобы отстраниться хоть на миллиметр, но его рука не даёт – она держит меня крепко, как в тисках.

Лакей впереди бросает быстрый взгляд через плечо, но ничего не говорит, просто продолжает вести нас к выходу. Коридор поворачивает, и мы проходим мимо закрытых дверей, за которыми, наверное, прячутся другие ужасы этой виллы.

Думаю об Алекс – где она? Жива ли? И как Кассиан может так спокойно лгать, обещая Дону её голову на блюдечке?

Вдруг Кассиан резко останавливается перед одной из дверей – массивной, деревянной, с золотой ручкой. Я невольно перевожу взгляд на него, и наши глаза встречаются.

Его коньячные глаза горят, как угли в аду, обжигая меня всю, проникая под кожу. В них смесь ярости, желания и чего-то, что я не хочу разобрать – вины? Беспокойства? Плевать! Он выглядит таким… уязвимым в этот момент, несмотря на свою мощную фигуру, но это только распаляет мою ярость.

— Можете идти, — бросает он лакею, даже не удостоив того взглядом. Его голос твёрд, как сталь, тон приказной. — Мы немного задержимся.

Лакей останавливается, поворачивается к нам, начинает часто моргать, явно озадаченный этой странной выходкой, а на его лице проступает замешательство – брови сдвинуты, губы приоткрыты.

— Но синьор Бальзамо сказал сопроводить вас до кортежа, — начинает он, запинаясь, и бросает нервный взгляд в сторону двери кабинета, словно ожидая, что Дон вот-вот выскочит и накажет его за промедление. — Это… это прямой приказ. Я должен…

— Можете идти, — перебивает Кассиан коротко, холодно, но его взгляд прикован только ко мне.

Он не моргает, не отводит глаз – этот горячий, обжигающий взгляд, от которого моё тело всегда предаёт меня, готовое сдаться при первом же прикосновении. Ненавижу его за это! Ненавижу его за всё!

— Я разберусь, если что.

Лакей мнётся на месте, переминается с ноги на ногу, явно не зная, что делать. Его глаза мечутся между нами – между моей сжатой в кулак рукой и каменным лицом Кассиана. Воздух в коридоре тяжелеет, и я чувствую, как моя ярость растёт в геометрической прогрессии.

Не хочу оставаться с ним наедине, не сейчас, когда каждая клеточка во мне горит от предательства!

— Не стоит, — вмешиваюсь я, выдавливая самую милую и лучезарную улыбку, на какую способна в этой волне ярости.

Перевожу взгляд на лакея, укрываясь от палящих глаз Кассиана. Мой голос звучит сладко, почти игриво, но внутри всё кипит.

— Мы не будем задерживаться. Просто... проводите нас до машины, и всё. Никаких проблем.

Но Кассиан даже не замечает моих слов – словно они для него ничего не значат. Его руки действуют быстрее мыслей: уверенно хватают меня за талию, прижимая ближе, и в этом жесте – чистое доминирование.

Лакей открывает рот, чтобы возразить, его глаза расширяются от удивления, но Кассиан уже толкает дверь плечом, втаскивая меня внутрь.

Дверь захлопывается с громким щелчком, и я вижу в последний момент ошеломлённое лицо лакея – рот приоткрыт, брови взлетают к потолку, – прежде чем мир снаружи отрезается.

Мы в огромной, просторной спальне – наверное, одна из гостевых комнат виллы Бальзамо. Высокий потолок с лепниной, king-size кровать под балдахином, тяжёлые шторы на окнах, пропускающие лишь полоски света. Воздух пропитан запахом пыли и дорогого одеколона, но Кассиан не даёт мне осмотреться.

Всего секунда – и он прижимает меня спиной к двери, его тело нависает надо мной, как стена. Щелчок закрывающего замка эхом отдаётся в тишине, отрезая нас от внешнего мира, от Дона, от лакея, от всей этой проклятой мафии.

Теперь мы одни. Только я и он.

Наши глаза скрещиваются – мои, полные ярости, и его, пылающие тем самым голодным огнём, который всегда сводит меня с ума.

Время замирает.

И тут моя ярость прорывается наружу, как вулкан.

Я замахиваюсь и бью его по щеке со всей силы – ладонь врезается в кожу, голова Кассиана дёргается вбок, и звук шлепка разносится по комнате, как выстрел.

Я не чувствую боли в руке, только адреналин, бурлящий в крови. Мои глаза горят, слёзы ярости наворачиваются на ресницы, но я не моргаю.

— Как ты мог?! — кричу я, голос срывается на хрип, и я толкаю его в грудь кулаками, но он даже не шевелится. — Ты пообещал ему найти Алекс! Отдать её этому ублюдку Марко, как какую-то шлюху? А если она беременна, то аборт? Ты слышал это дерьмо? Ты подчинился ему, Кассиан! Ты – отец моего ребёнка, а ведёшь себя как его верный пёс!

Кассиан молча поворачивается ко мне, только челюсти сжимаются, выдавая всю силу сдерживаемой ярости. Заношу руку для ещё одного удара, но он перехватывает моё запястье, сжимая кожу. Хочется впиться ногтями в его лицо, хочется причинить ему боль, такую же, как и он причинил мне. Почему он так поступил? Почему предал меня?

— Да, Милана, я верный пёс, и я подчиняюсь Дону. Ты это прекрасно знаешь, — рычит он сквозь зубы, его голос полон боли и отчаяния. — Я не могу пренебречь порядками. Не сейчас, когда мы только-только спасли свои задницы.

Пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильна, и я лишь чувствую, как кожа болезненно натягивается. Ублюдок, долбанный ублюдок! Не верю ни единому слову. Просто прикрывается долгом, чтобы не признать, что ему плевать на мою сестру.

Вырываюсь из его захвата, отталкиваю его и начинаю ходить по комнате, выплёскивая всю ярость, накопившуюся внутри.

— Да, я знаю эти проклятые законы! — кричу я, останавливаясь напротив него. — Но ты обещал мне! Ты обещал найти её! Я думала, ты найдёшь её, чтобы защитить. А ты… ты просто решил отдать её Дону!

Кассиан словно взрывается. Он делает шаг ко мне, его глаза мечут молнии. В них столько темноты, что я боюсь в них утонуть.