— Значит, ты здоров, полностью? — шепчет она, смотря мне в глаза так пронзительно, будто пытается заглянуть в душу.

— Господи помилуй, Милана! Конечно… я знаю о себе всё. Я бы не тронул тебя, если бы хоть на секунду сомневался, — рычу я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри. — Даже так, перед тем, как трахнуть тебя в первый раз, я проверился, и да, никаких болезней, ничего… Я не собирался подвергать тебя риску, зная, что собираюсь сорвать твою маленькую розочку, — усмехаюсь я.

Чёрт, снова этот идиотский сарказм.

Её щёки вспыхивают гневом. Она пытается вырваться из моих объятий, но я не даю ей этого сделать, успокаивающе поглаживая щёки.

— Расслабься, маленькая лисичка. Если тебя утешат мои слова, я вообще не хотел тебя даже пальцем трогать, особенно до нашей первой встречи. Ты – чёртова неожиданность для меня.

Смотрю ей в глаза, прожигая взглядом. И она… она перестаёт сопротивляться. Дышит глубоко, но всё ещё неспокойно. Моя близость будоражит её, и это заводит меня до предела.

Затем она выдаёт, словно боясь произнести эти слова вслух:

— Значит… месячные… — Она прикусывает губу, и я инстинктивно напрягаюсь, ожидая продолжения. — … я не знаю, сколько прошло недель после последних месячных, просто… кажется, будто они не собираются начинаться. А ещё… ты ведь не предохраняешься со мной, ты понимаешь? Вообще, я уже думала о беременности, но это кажется таким нереальным. Единственное логическое объяснение – какая-то болячка, потому что если с этим всё в порядке… то тогда…

Меня словно окатили ледяной водой с головы до ног. Даже волосы на затылке встали дыбом. Это кажется чем-то… невозможным.

Хотя, почему невозможным?

Я трахаю её, как одержимый, будто она – источник моей жизни. Можно сказать, намеренно кончаю в неё снова и снова. И, признаться, это кажется таким естественным, таким правильным. То, что я не позволял себе с другими женщинами, я сделал это с ней, будто сорвался с цепи и набросился на эту невинную девушку, как пёс на кусок мяса. И хрен теперь оттащишь меня от неё.

И если она беременна… да чёрт, я буду её носить на руках, петь ей дифирамбы, и после всего этого она не хочет быть Росси? Глупая девчонка.

Я наклоняюсь к ней, целуя в лоб это сокровище, чувствуя, как её тело подрагивает. Кажется, и моё тело дрожит.

— Мы проверим, — шепчу я, отрываясь от её кожи и вдыхая её запах. — Как только мы вернёмся после встречи с Доном, мы проверим обязательно. И если ты окажешься беременной, ты станешь Росси, без обсуждений, без сопротивлений, никаких "я подумаю", "дай мне время", ничего из этого, чёрт возьми! — в сердцах заявляю я, почти на повышенном тоне.

Милана вздрагивает и… молчит. Ну ничего… Ты сдашься. Полностью капитулируешь передо мной.

— Пойдём, пора ехать к Дону, — выдыхаю я, и отодвигаюсь от неё, хотя единственное, что я сейчас хочу, это прижать её к себе, снять с неё это платье и трахать её, пока не почувствую насыщения. На время. Потому что знаю, стоит прийти в себя, и я снова её захочу. Она – мой наркотик, моя одержимость, оружие, которое может ранить меня в самую душу, разорвать меня на куски, но я согласен пить этот яд, даже если он уничтожит и меня, и её к чёртовой матери.

И, кажется, я нарвался на неприятности с собственным боссом, со своим Доном, но мне плевать, мне и на это плевать. Только она теперь имеет значение, и я буду полным ничтожеством, если позволю ему хоть пальцем тронуть её, тронуть моё.

Никто, даже Дон, не отнимет у меня это сокровище. Милана – целиком и полностью принадлежит мне.

Я протягиваю руку, и Милана, эта маленькая лисичка с голубыми глазами, смотрит на неё, словно обдумывая что-то. Хочется схватить её, встряхнуть её плечи и зарычать, что я, чёрт возьми, должен вызывать в ней только одно чувство – подчинение и беспрекословную преданность, словно я – всё, что ей нужно, всё, что её волнует.

Но я жду, хотя внутри всё замирает.

Она должна взять мою руку, должна взять добровольно, а я… я должен подождать, словно ожидая, когда дикий, невероятно красивый зверь начнёт мне доверять.

Никогда не думал, что потеряю самообладание, но с этой девушкой… всё полетело к чертям. И месть, и ненависть, всё… теперь я, как влюблённый идиот, жду от неё ответных чувств.

— Пойдём, — наконец отвечает она, и протягивает руку в ответ, и мы переплетаемся пальцами.

В месте прикосновения к её ладони по коже разливается настоящая лава, и я выдыхаю от облегчения, сжимая её руку чуть сильнее. Её пальцы такие тонкие, хрупкие в моих, но в этом захвате есть сила – не моя, а наша.

Я веду её к двери, чувствуя, как её тепло пульсирует в моей ладони, и это единственное, что держит меня в реальности. Впереди встреча с Доном, этот ублюдок наверняка уже чует неладное, но плевать.

Я не отдам её. Ни за что.

Мы выходим из комнаты, и я бросаю быстрый взгляд на её профиль – эти губы, которые я целовал, эти глаза, которые смотрят на меня с такой смесью страха и огня.

«Ты моя, Милана, — думаю я, ускоряя шаг. — И скоро ты сама это поймёшь».

Она сжимает мою руку в ответ, почти незаметно, но я чувствую это как победу. Маленькую, но победу. А впереди – буря, но с ней я готов на любую.

Мы идём по длинным коридорам виллы. Слуги бросают на нас взгляды, но быстро опускают их, здороваясь со мной.

— Синьор…

Я даже не оборачиваюсь, иду вперёд, сжимая её руку, чувствуя её тепло. Впереди показывается Лукреция. Моя мать. Надменная, холодная женщина.

Она останавливает нас, преграждая путь своей позой.

— Сын, — произносит она на повышенном тоне, отчего внутри меня поднимается раздражение.

Что ей, чёрт возьми, сейчас нужно?

— Ты всё-таки решил отдать Дону эту русскую... — она кривляется, будто увидела не Милану, а какую-то рвотную массу. — …шлюху? — добавляет она и кидает на девушку презрительный взгляд.

Я чувствую, как Милана напрягается в моей руке. Она каменеет, лицо становится непроницаемым, словно она не слышит ни одного слова. Держит себя в руках. И я чувствую гордость, и снова это желание обладать ею буквально за один этот её самоконтроль.

— Значит так, — тихо говорю я, но в моём тоне слышится угроза. — Эта девушка не шлюха. Невинная, абсолютно. Даже так, испортил её я, — смотрю на мать, прожигая её взглядом, пытаясь понять, что у она ещё выкинет.

Лукреция фыркает:

— Бред какой-то… неужели её папаша такой консервативный? Мне кажется, она ничем не лучше своей матери, сделала всё, чтобы прыгнуть в твою постель... но не обольщайся, милая, — тянет она, и бросает взгляд на Милану, — от того, что мой сын спит с тобой, ты Росси не станешь, как ни стала и она...

Милана молчит и я не отвечаю, чувствуя, как раздражение растёт внутри с каждой секундой. Внешне я остаюсь холодным, но внутри всё кипит.

— И вообще... — продолжает Лукреция, как ни в чём не бывало. — Ну, трахаешь ты её, лишил девственности. Разве это повод ставить эту суку выше своей мести? Выше памяти о смерти своего отца?

— Чтобы я больше не слышал ни одного плохого слова в сторону Миланы, — рычу я, глядя на неё пристально. — Иначе я отрежу тебе язык. И поверь мне, я не шучу.

Вижу в её глазах страх. Я действительно готов сделать это, и она понимает это.

Она замолкает, заикаясь.

— Но всё же… ты уже наигрался и решил её отправить Дону? Ведь так?

Чёрт, эти вопросы выводят меня из себя!

— Нет, — отрезаю я. — Это всего лишь встреча. Милана останется со мной. А сейчас – иди, куда шла, иначе я передумаю и приступлю к своей угрозе прямо сейчас.

Она что-то бормочет себе под нос и быстро удаляется, освобождая нам путь.

Я чувствую, как Милана словно выдыхает, и её отпускает напряжение.

— Пойдём, — шепчу я, переключая взгляд на неё.

Мы снова идём по коридору, но на этот раз я не сдерживаю себя. Рывком притягиваю её к себе, обнимая за плечи.

Я чувствую, что Милана не отстраняется от моего внезапного объятия, а, напротив, прижимается ближе, её тело тает у меня в руках, словно она наконец-то позволяет себе довериться.