— Ревнуешь, моя маленькая лисичка? — шепчу я, прижимаясь к её уху и опаляя её нежную кожу горячим дыханием.

Моя рука сильнее сжимает её ягодицу, до боли, практически грубо, сильнее прижимая её к моему паху. Сквозь ткань брюк мой член настойчиво трётся об её промежность. Милана, будто из последних сил, удерживает меня за волосы, словно сейчас растворится в этой реальности и тихо, почти жалобно стонет, покачивая бёдрами, отвечая на моё движение.

— Не дождешься… — шепчет она, продолжая покачивать бёдрами и откидывая голову назад, словно утопая в лавине ощущений.

Больше не в силах совладать с бурлящими во мне чувствами, продолжаю терзать её шею. То почти нежно, то с остервенением, дразня до боли, вызывая в её теле трепетный отклик.

— И не нужно… она для меня ничего не значит… — отвечаю я сбивчиво, в перерывах между укусами и поцелуями.

Сам не знаю, зачем говорю это… зачем вообще оправдываюсь? Но почему-то хочется, чтобы она знала. Между мной и Джулией всё кончено. И эти странные, противоречивые желания вызывают во мне новый прилив иррациональной ярости.

Укус. Она вздрагивает, но прижимается ко мне сильнее, отчего желание раздвинуть ей ноги и войти в неё, грубо, неистово, просто порвать её изнутри, становится непреодолимым, каким-то… болезненным, одержимым.

— Мне всё равно… — отвечает она прерывисто, и вот, мои руки скользят по внутренней стороне её бёдер, она делает отчаянную попытку сдвинуть ноги, не дать мне дотронуться до неё.

Но мне плевать, я хочу. Я, чёрт возьми, дотронусь!

Уверенно просовываю своё колено между её ног, пресекая все попытки сопротивления. Открываю себе полный доступ в её тело.

— Спи хоть с первой встречной… мне плевать! — шипит она с раздражением, как дикая кошка, пытаясь не дать мне преимущества.

Но она просчиталась. Я чувствую, что за этими словами таится нечто большее, то, что она так отчаянно пытается скрыть, даже от самой себя.

— Маленькая лгунья… — шепчу я ей прямо в губы и вот, наши взгляды встречаются, её голубые глаза затуманены, несмотря на вспышку ярости в глубине зрачков, словно ещё немного, совсем чуть-чуть, и она кончит, просто рассыпется на осколки в мои руках.

Моя ладонь скользит к её киске и вот… я касаюсь её трусиков, прямо того местечка, где образовывается влажное пятнышко. Её глаза широко открываются, она пытается что-то сказать, но я не позволяю ей этого.

Рывок. И снова мои губы набрасываются на её губы, просто поглощают её. Я пью Милану до последней грёбанной капли, в этом яростном, первобытном поцелуе.

Моя рука уверенно отодвигает край трусиков, и вот, мои пальцы проникают во влажную, горячую щель. Чувствую её возбуждение. Мои пальцы утопают в её соках. Абсолютная... полная готовность. Её тело жаждет принять меня. Я теряю контроль.

Нахожу набухший клитор и провожу по нему медленно, очерчивая его контуры круговыми движениями. Милана издаёт громкий, почти болезненный стон, закрывая глаза.

— Твоя киска такая мокрая, и набухшая... ведь только так она может принять мой член. И ты всё ещё утверждаешь, что тебе плевать? — шепчу я сорвавшимся голосом, отрываясь от её губ.

Мои пальцы не прекращают ласкать её клитор, чувствуя, как дрожь пронизывает её тело всё сильнее.

Милана открывает глаза, словно пробуждается от моих слов. Даже в полумраке я вижу, как вспыхивают румянцем её щёки и эти веснушки...

Уверен, смущение опаляет её кожу, и мне жаль, что вечерние сумерки скрывают всю палитру её эмоций. Непреодолимое желание завладеть ею, увидеть её обнажённой, прочесть каждую реакцию на коже, становится почти осязаемым.

— Ты слишком... высокого мнения о себе... — выпаливает она, облизывая пересохшие губы.

Меня захлёстывает внезапная ярость. Бессильная ярость – на неё, на себя. На эту ситуацию, на этот тупик, в котором я оказался. Как я мог забыть, кто она, и кто я? Как я мог забыть о своей мести… о том, что между нами не должно быть ничего, кроме ненависти?

Но проклятое тело не подвластно разуму. Я нахожу её влажный вход и медленно обвожу пальцем, чувствуя, как её г обильно стекают по внутренней стороне бёдер. Делаю несколько рваных, даже яростных движений по её клитору, и она содрогается всем телом. Её дыхание становится прерывистым, грудь вздымается в судорожных вздохах, она хватается за мою шею и впивается ногтями в мою кожу…

А я… я не могу отделаться от мысли, что наслаждаюсь её оргазмом, жадно впитываю каждый её стон, каждый вздох. Словно одержимый, не могу отвести от неё взгляда. Что я делаю? Что я, твою мать, делаю? Но я не в силах оторваться от этого зрелища, я хочу поглотить каждый её стон и сделать частью себя.

Я отпускаю её слишком резко. Она стоит, как прикованная, опираясь спиной о живую изгородь, чтобы не упасть. Чёрная униформа задралась, открывая вид на её ноги. Дышит она всё ещё неровно, а меня жжёт в паху.

Я на грани, готов кончить прямо здесь и сейчас. Но я не могу. Не должен. Трахнуть её – это потерять себя, сломать себя, поддаться искушению, которое зашло слишком далеко. Страх пронзает меня, страх, что станет слишком поздно. Отбрасываю все мысли. Нужно прогнать её. Пусть катится ко всем чертям!

— Беги… уходи… если ты не убежишь сейчас… я поймаю тебя и трахну там, где найду… И мне плевать, что на нас все будут смотреть…

Её глаза расширяются ещё больше, ноги сжимаются. Кажется, она сама не знает, чего хочет.

Чёрт, проваливай, проваливай, пока я не сожрал тебя!

Она делает глубокий вдох и одёргивает униформу, приводя её в порядок. Проводит руками по округлым бёдрам, и тут же её взгляд приковывается ко мне.

Усмехаюсь. Рука показывает ей, покручивая острый нож в пальцах, демонстрируя, что я достал его у неё из-под трусиков.

— Это ищешь? — не могу сдержать улыбки. — Он тебе не понадобится… А теперь беги… Беги, блядь, пока я не передумал…

Она стоит ещё несколько секунд, явно испытывая мою выдержку, моё самообладание. И вот, словно очнувшись, разворачивается ко мне спиной и убегает, оставляя меня на растерзание моим демонам.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Грёбанная одержимость. Она въелась под кожу, проникла в кровь, отравила разум. Безумная мысль – отдать её Джордано, пусть сидит там, в заточении, вместе с своей сестрой, но… нет. Этот вариант вызывает лишь болезненное раздражение. Она будет со мной. Этот внутренний голос звучит как приговор, как проклятие, от которого невозможно избавиться.

Всё… что остаётся мне сделать, это удовлетворить свою похоть. Джулия – прошлое, а Милана… недосягаема.

Дрожащими руками расстёгиваю ремень, спускаю брюки вместе с боксёрами, ощущая прохладу ночного воздуха на разгорячённой коже. Обхватываю свой член, сжимая его до боли, словно наказание за свою слабость.

Делаю несколько резких, отчаянных движений, пытаясь причинить себе боль, физическую, чтобы заглушить душевную. Но этого недостаточно. Этого недостаточно, чтобы выкинуть Милану из головы, чтобы уничтожить это желание обладать ею, каждой клеткой её тела, каждым вздохом.

Мои руки с неистовством двигаются вверх и вниз, лаская и мучая, доводя до предела. Член горит, ярость захлёстывает меня, становится нестерпимой. Я чувствую, как разрядка неумолимо приближается, как напряжение достигает пика. Кончаю.

Чувствую, как дыхание сбивается, становится прерывистым, судорожным. Но понимаю, что этого недостаточно. Этого недостаточно для того, чтобы почувствовать удовлетворение, ощутить хоть малейшую толику облегчения.

— Чертовка… ненавижу! — хриплю я сам себе, но мой голос тонет в тишине сада. Никто не слышит моё смятение, мою отчаянную борьбу самим с собой.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, чувствуя приторный запах роз, пропитавший всё вокруг. Он словно концентрируется на языке, вызывая во мне бурю противоречивых чувств – желание, ненависть, отчаяние.

Привожу себя в порядок, скрывая следы постыдного самоудовлетворения. Замечаю розу, которую я выпустил из рук во время поцелуя с Миланой.