Из сборника «Стихотворения» (1896) Non sum qualis eram bonae sub regno Cynarae[285] Ax, прошлой ночью тень меж нашими губами Легла, Динара [286]! Вздох смешался тихий твой С лобзаньем и вином, в душе моей – с мольбами; Я безутешен был и болен страстью старой, Безрадостен, склонившись головой: Тебе я верен был, как только мог, Динара! Я сердцем ощущал, как её сердце билось, В объятиях любви всю ночь она спала, В лобзаньях с уст её благоуханье лилось; Я безутешен был и болен страстью старой, С унылою зарёй смешалась мгла: Тебе я верен был, как только мог, Динара! Динара, я забыл: роз брошенных букеты, Вдаль унесённых ветром; танцев буйных пыл, Твоих увядших бледных лилий пустоцветы; Я безутешен был и болен страстью старой, Всё время, ибо танец долгим был: Тебе я верен был, как только мог, Динара! Просил вино я крепче, музыку – безумней, Но пир кончается, погас огонь лампад, Динара, тень твоя в ночи ползёт бесшумней; Как безутешен я и болен страстью старой, Да, жажду я уста моих услад: Тебе я верен был, как только мог, Динара! Ad Domnulam Suam[287]
Девочка моей души! Будь моей подольше: Мы расстанемся в тиши — Страсть не станет больше. Я любил тебя, дитя! Но оставлю вскоре: И тебе, хоть и грустя, Не доставлю горе. Девочку моей души Полюблю подольше: Мы расстанемся в тиши — Страсть не станет больше. Потемнеет локон твой, Ты уйдёшь из сказки. Не сойтись руке с рукой, И не будет ласки! Девочка моей души! Будь дитём подольше: Мы расстанемся в тиши — Страсть не станет больше. Amantium Irae[288] Когда поблекнет роза, И минут наши дни, В стране, где жар и грозы Не тронут нас в тени, Ах, будем ли мы вместе Прошедшее прощать, И в беспогодном месте Душою обладать? Иль в тех местах тенистых Коснёмся мы рукой Лугов зелёных, чистых, Что вспомнили с тоской? Иль загрустим при встрече О том, что солнца нет? Цветы любви далече? Нет лавров и побед? Дитя! Ведь мрак небесный Отправит в Никогда: Ждёт берег неизвестный И в трауре суда, Обет мы завтра дали, Сегодня – гордость в нас: Что если им печали Ссудил вчерашний час? Ах, гордость мы теряем, Иль нам она – лакей? Коль мы наш гнев лобзаем — Он скорбь прошедших дней. Пока есть розы сада, На небе солнце вновь, Простить нам гордость надо, Или пройдёт любовь. Из сборника «Праздничные украшения» (1900) К потерянной любви Преодолеть я бездну не стремлюсь Меж нашими путями; Молюсь я тщетно днями, Мертва надежда; грусть В твоих глазах усталых, я сдаюсь. На ясность звёзд я даже не смотрел; Мечтал беспечно, Что в жизнь страсть – навечно; Но, милая, – теперь созрел, Быть близкими, увы, не наш удел. Я знал, конец был близок пред концом: Так звёзды были ясны; И я вздыхал напрасно, Наверное, о том, Что, как к другим – к нам не придёт потом. Томас Гарди[289] (1840–1928) Из сборника «Стихотворения прошлые и настоящие» (1903) In Tenebris[290] «Percussus sum sicut foenum, et aruit cor meum»[291] Стуж близок час; Моя боль утраты Мне будет расплатой: Гибнем лишь раз. Листья летят; Мне этой разлуки Прошедшие муки Не навредят. Птиц губит страх; Мне прежнюю силу Морозом схватило, Словно во льдах. Мёрзлый листок; Но друзья сердечны, С ними я, конечно, Не одинок. От бури – вред; Но любовь застанет — Сердце вновь не ранит, Коль сердца нет. Тёмная ночь; Но смерть не ужасна: Кто ждёт, пусть напрасно, — Сомненья прочь. Из сборника «Зримые мгновения» (1917)
После её первого взгляда Об угасавшем этом дне Я даже не мечтал. Для сердца станет ли он мне Началом всех начал? Иль этот вечер в тишине Ослабит чувств накал. Бреду домой; луна узор Соткала из теней. Прохожий молвил, подняв взор: «О, скоро четверть в ней». Ему, скажу я не в укор, День был обычен сей. вернуться Стихотворение впервые опубликовано в журнале «The Century's Guild Hobby Horse» в 1891 г. вернуться Имя «Динара» Даусон позаимствовал у Горация: Ты, Венера, через долгий срок Вновь войну начала? Сжалься, прошу, прошу! Я не тот, что под игом был У Цинары моей кроткой! (Гораций. Оды, IV,1 /Перевод Н. С. Гинцбурга). «Cynara» происходит от древнегреческого слова – артишок. Миф гласит, что Динара была красивой девушкой, в которую влюбился Зевс. Но громовержец не смог убедить её оставить свою мать и земной дом и стать богиней, поэтому в ярости превратил её в артишок, навсегда поместив её сердце в центре венца из колючих листьев. вернуться Томас Гарди или Харди (Thomas Hardy) родился 2 июня в семье каменщика и строительного подрядчика в местечке Стинсфорд графства Дорсет. После формального образования, которое закончилось в 16 лет, юношу отдали в обучение к местному архитектору. Став профессиональным зодчим, Гарди в течение долгого времени колебался в выборе профессии. Десять лет он занимался реставрацией древних церквей, получая призы от Королевского Общества архитекторов. В 1862 г. Гарди уехал в Лондон, где начал писать стихи, в которых идеализировал сельскую жизнь. В 1874 г., после женитьбы на Эмме Лавинии Гиффорд, он начал сочинять романы. Его «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» (1891) и «Джуд Незаметный» (1895) – самые известные и читаемые произведения во всём мире. Но вскоре Гарди перестал писать прозу, и почти в 60-летнем возрасте полностью отдал себя поэзии, издав несколько стихотворных сборников. Его главный труд – поэма «Династы» (1903–1908), написанная белым стихом, охватывает период наполеоновских войн. Первый брак Гарди на Эмме Гиффорд доставил ему одни огорчения, хотя все его лучшие романы написаны во время их совмест ной жизни, а лучший цикл его стихов, созданный в 1912–1913 гг. после смерти жены, посвящен этой трудной любви. Но через два года он женился во второй раз на своей секретарше Эмилии Дугдал. Под конец жизни Томас Гарди заболел плевритом; он умер в Дорчестере, графство Дорсет, 11 января 1928 г. Его пепел торжественно захоронили в Уголке Поэтов в Вестминстерском аббатстве. А сердце его похоронили на родине, в Стинсфорде, вместе с его первой женой Эммой. вернуться В издании 1903 г. стихотворение называлось «De Profundis». Эпиграф: «Сердце мое поражено, и иссохло, как трава» (Пс.101:5). |
