Сад Прозерпины Здесь мир молчит, здесь горе — Как мёртвых волн, ветров Мятежность на просторе В неясных грёзах снов; Зелёное здесь поле, Что жатву ждёт на воле, Для косарей – раздолье Средь сонных ручейков. Устал я видеть слёзы И слышать смех людей; Ждут в будущем угрозы Работников полей: Устал от дней я сходных, Бутонов роз бесплодных, Страстей и грёз холодных, Мне только сон милей. Здесь жизнь – соседка смерти, Зато от всех вдали Волна и влажный ветер Качают корабли; Те ходят по теченью, Не зная назначенья; А здесь ни дуновенья, И рощи не цвели; Ни с вереском лощины, Ни лозы и ни сад, Лишь мак [174] и Прозерпины Зелёный виноград. Здесь мертвенные травы, Не шелестят дубравы, Здесь жмёт она отраву Для мёртвых: стар ли, млад. Без имени и счёта Среди бесплодных нив Их до зари дремота Объяла, наклонив. И тенью опоздавшей, Ад или Рай не знавшей, Они все утром, вставши, Пошли, туман пронзив. Хоть был он всех сильнее, Со смертью здесь в ладу, На Небесах не рея, Не мучаясь в Аду; Хоть был он роз прекрасней, Его краса угаснет, Он будет всё бесстрастней — Здесь страсть подобна льду. У портика царица, Бледна, в венке с листвой, Собрать всех смертных тщится Бессмертною рукой; И губы её слаще, Чем у Любви манящей, Для той толпы спешащей К ней вечною тропой. Здесь ждёт она уныло Рождённых от отцов, Жизнь зёрен и плодов [176]. И ласточка с весною Туда летит порою, Где лето петь – пустое, И презрен мир цветов. Здесь те, чья страсть бессильна, Чьи немощны крыла, Века из тьмы могильной, Былые жертвы зла; Тень грёз поры минувшей, Бутон в снегу заснувший, Багряный лист вспорхнувший, Ручьи, как из стекла. Мы в радость иль несчастье Не верим много лет, Года не в нашей власти: Что ныне – завтра нет. Любовь слаба, капризна, Печалиться полжизни, И на своей же тризне Ждёт снова свой рассвет. Пусть к жизни есть влеченье, И страх свободы дан: Мы все ж благодаренье Поём богам пеан, Чтоб жизнь не длилась вечно, Не встал мертвец беспечно, И реки бесконечно Неслись бы в океан. Здесь нет светил восхода, Не вспыхнет свет никак, И здесь не плещут воды, И гаснет звук и зрак: И нет листвы сезонной, И жизни нет подённой, Лишь вечный сон исконный, Где вечной ночи мрак. Мэй Джанет
(бретонская баллада) «Встань же, ты, встань же, Мэй Джанет, Иди со мной на войну». К себе её притянул он, Она глядит на волну. «Ты с белым – красное сеешь, И с красным – белое жнёшь, Но всё ж мою дочь ты только На брачном ложе найдёшь. Червонец взойдёт на поле, Пшеница среди морей, Плод алый на алых розах Скорее, чем плод твой в ней». А он в ответ: «По земле я, Морем её уведу, Похищу путём измены, И милости я не жду». Отец её вдруг хватает, Платье на дочери рвёт, Тело обвил сорочкой И бросил в пучину вод. Спас капитан её сразу, Лодку спустив на волну; «Встань же, ты, встань же, Мэй Джанет, Иди со мной на войну». Вот в первый город приплыли, Был там невесты чертог; Её в шелка нарядил он, А стан янтарём облёк. Вот в город второй приплыли, Где шаферы пьют до дна; Её в серебро одел он, Павой смотрелась она. Вот в третий город приплыли, Подружки в злате идут; В пурпур её нарядил он, Какое богатство тут. В последний город приплыли, Наряд её бел и ал, Зелёные флаги сбоку, Вверху флаг златой сверкал. Клеопатра[177]
Её уста благоухают Лозой, где птицы средь ветвей. Змея и скарабей [178] венчают Ей лоб прекрасный меж бровей И дивных глаз, что всех влюбляют. На подбородок, шею, щёки Пал отблеск локонов густых. Не разобьёт ли нам жестоко Она сердца, рассыпав их Вот так, меж пальцев, волей рока? Как сыплет жемчуг свой небрежно Сквозь пальцы длинные сейчас, Что словно перлы белоснежны, В прожилках синих; их атлас Подобен росам ночи нежной. Эрот как будто сквозь преграду Её закрытых век метал Змеи иль голубицы [179] взгляды. И будто рот её впитал Всю страсть, её души отраду. Зачем ей жемчуг столь красивый, Добытый в глубине морской, На дне Индийского залива, Зачем любовники, рекой К царице льнущие ревниво. Смотри, блестящей острой тенью, Дрожа у горла и кружась, К ней речкой, сквозь волос кипенье, Змея с достоинством вилась, Укус чей всё предаст забвенью. И сквозь чешуйки-крылья, властно, Сквозь иероглиф золотой, Как пульс любви в них, сильный, страстный, Она жжёт дивной красотой Сквозь кольца аспида всечасно. Под кожей век её усталых Любовь, события и трон; И годы засух небывалых; Сезонов тяжкий перезвон Звучит стихом во всех анналах. Ей смерти грезится личина, Загадка сложная небес, На лицах жёсткие морщины, Уста пророков без словес, Глазницы впалые, седины; Фантом мистических законов, Что Рок создаст иль запретит. Жезл позабытых фараонов, Чьё имя стёрто с Пирамид, Их саркофаги, ряд пилонов. Земля в густом и чёрном иле, Ящероногий бог реки [180], Суда, которые тащили За нос псоглавый бурлаки [181]: Бог дал им жалкие усилья. Парящий ястреб [182], непокорный, Его перо – алмаза блик; Гадюки, водный червь проворный, Где влажно-вялый рос тростник; Блеск горла гибкой кошки чёрной. Течёт, как свиток, вновь раскрытый, Пурпурной засухи поток; Расплав небес, в огне разлитый, Без ливней, суше, чем песок, Сжигает грудь земли убитой. Египет солнце растерзало, Шершавит губы всем жара, От зноя щёки пышут ало, Палят их южные ветра, Из пыльных врат вонзая жало. Так она грезила, бледнея, Наплывом чувств возбуждена. Для вздохов сердцем холодея; Ведь больше, чем любовь она: Род её царский – Птолемеи [183]. Её краса её объяла, Как сброшенная кожа змей [184]Провидца как-то покрывала. Но освящать не стали с ней, Жрецам быть в коже не пристало. Она презрит богов основы, И жизнь, и смерть, и рок, и страх, Раскол вражды, любви оковы, Всё то, что есть в людских сердцах, И что сгубить себя готово. Она предвидит, шепчут губы Всё, что решили небеса, Звучат при Акциуме [185] трубы, Вдаль убегают паруса, И абордаж, и дыма клубы. Как рот смеётся винно-красный! Закончен праздник жизни всей. Вот пряный саван, и прекрасный Груз белой соды для мощей [186], Покрыли ею труп безгласный. Он иль не он, как звук гармоний В живом, в нём жизнь её жила. И зрит она в пылу агоний Путь к смерти, что она прошла: Богиня, рядом с ней Антоний. вернуться «Лишь мак…» – Мак является символом забвения и смерти, так как обладает снотворным действием (сон – подобен смерти) и красного света, как человеческая кровь. Некоторые античные источники считают, что в подземном мире у Прозерпины был сад из маков. вернуться «Земную мать забыла…» – Здесь имеется в виду Церера, богиня плодородия, мать Прозерпины, которая стала богиней подземного царства, женой Плутона вернуться «Жизнь зёрен и плодов…» – Символом Цереры как богини плодородия являлись плоды и колосья, которые на древних её изображениях она держала в руках. вернуться Стихотворение впервые напечатано в журнале «Корнхилл» (1866), после скандального появления в свет сборника «Стихотворения и баллады» (1866) Суинбёрна. вернуться Змея-урей была символом власти фараонов и украшала их головной убор. Кроме того, богиня Иусаас, считавшаяся женским дополнением Бога-творца Атума, иногда изображалась в антропоморфной форме со скарабеем на голове. вернуться Голубь и змея- священные птицы Египтян. Голубь – символ чистоты и супружества, змея – символ могущества и зла. Может быть, это аллюзия к строкам: «Пусть голуби преобразятся в змей!» (Шекспир «Антоний и Клеопатра», Акт II, сцена 5). вернуться «Ящероногий бог реки…» – Здесь речь идёт о крокодиле, считавшемся речным богом, и которому ежегодно приносили в жертву красивую девушку. вернуться «Суда, которые тащили…//бурлаки» – В Египте строили тяжёлые грузовые суда, которые плавали по Нилу при попутном ветре, или их тащили бурлаки. Назывались они «барис» (барки-баржи). вернуться Ястреб, змея, кошка – священные животные Древнего Египта. Парящий ястреб представлял Хоруса, бога-ястреба, изображался часто в виде солнечного диска с крыльями. Богиню Бастет изображали в виде гибкой чёрной кошки. вернуться Птолемеи – династия правителей Египта в эпоху эллинизма, IV–I в. до н. э. Основана военачальником (диадохом) Александра Македонского Птолемеем. вернуться «…кожа сброшенная змей…» – Египетские высшие жрецы – иерофанты – называли себя «Сыновьями Змея-Бога» поскольку змей олицетворял мудрость, бессмертие и повторное рождение. Как змея сбрасывает старую кожу, чтобы явиться в новой, так и бессмертная душа сбрасывает одну личность, чтобы явиться в другой. Провидец – это, скорее всего, знаменитый прорицатель Клеопатры жрец Олимпий. вернуться «…при Акциуме…» – Битва при Акциуме состоялась 2 сентября 31 г. до н. э. В этом морском сражении сошлись флоты Марка Антония и Октавиана Августа, приёмного сына Юлия Цезаря. Корабли Антония был сожжены или захвачены штурмом. А флот Клеопатры покинул сражение. вернуться «…белой соды для мощей…» – Суинбёрн здесь описывает часть процесса бальзамирования умерших. После заполнения тела умершего благовониями его зашивали и засыпали природной содой – «нитроном» или «натроном», которая вытягивала остатки жидкости. |
