Гвиневра[236] В жаркую ночь под сенью роз (Персик, яблоко и абрикос), Что вьются осенью в глубине Сада по высокой стене, Гвиневра, словно закат, в огне, Страсть Ланселоту сулит средь грёз. У окна, наверху, невидим, один (Орех, яблоко и нектарин), Гавейн [237] лениво начал бренчать На лютне, и смог, наконец, узнать Лик страстный и Королевы прядь. Усмехнулся зло паладин. Долгий поцелуй слаще вина (Орехи вишня, смола, сосна), Как лёгок ножек её нажим По листьям багряным, сухим, Простилась с любимым своим, Заливаясь румянцем она. Горе душе, чей порыв смирён, (Мухомор, полынь и паслён), Горе чарующей той красоте, Доблести дней, ночей чистоте, Горе, розе – чернеть на кусте, Горе, сердцу – терзанья и стон. Из сборника «Новые стихотворения» (1879)
У реки Журчит поток прозрачный У ног, пожухлый лист Шуршит в траве невзрачной Под ветра тихий свист. Природа песней этой — Прощай, сказала лету. Вверху, где ветер вьётся, Создали буки сень, И в знак любви к нам льётся От них густая тень. Колеблются их ризы Последней лаской бриза. Внизу река струится, Пахнув старинным в нас, Ей вековечно виться, Вести свой древний сказ; Тростник дрожит высокий, Пока в нём жизни соки. Головки поздних лилий Раскрыли чаши в ряд И в воду опустили Задумчивый свой взгляд, А свежие соцветья Качнул осенний ветер. Сквозь дивный мир, безбурный, Промчалась егоза: Блестящий луч лазурный На крыльях – стрекоза. Полёта шелест резкий, Как отзвук света, блеска. Твою держу я руку, Любимый, то не сон; Грозит ли тем разлука, Любовью кто сплочён? – «Нет!», – молвит вся природа, Цветы, деревья, воды. Река благословляла, Читал молитву лес, Нам волосы ласкало Дыхание небес. Без слов (они напрасны) Уста мы слили страстно. Я сласть вкусить, робея, Не смог – о, сердца стук! Ещё один, скорее, Избавь меня от мук. Повторное лобзанье — То сила, жизнь, желанье. И вот, когда пред нами Ползёт за годом год, Пока согрет лучами Дар жизни, словно плод. Когда мы стары стали И словно злак увяли, — Ты помнишь ли, мой милый, Часов осенних сласть: Сентябрь – любви горнило, Но май принёс нам страсть: В виденьях сна златого Мы у ручья лесного. Когда мгновений нежных Погаснет яркий след, Чувств не забудь ты прежних, Траву и солнца свет. И помни всё, прошу я, О первом поцелуе. Могила менады[238] Та дева, кто в священной роще Вкруг сосен у Лидийских [239] гор Пускалась в пляс безлунной нощью Под буйства хор, И чья свирель, листвой увита, Визжала, как свирель Котито [240]. Кто лоб себе плющом венчала, Пила трёхкратно на заре, Из ивовой коры фиала, Что в серебре, Крича со страстными губами Подобно буре над холмами, Теперь лежит, где тополь с грустью Шуршит листвою день-деньской, Где у могилы ропот устья Даёт покой. Прощай – скорбят все об утрате Тех громких криков на закате. Купание Прикрыв ладонью розовый сосок, Чтоб дрожь унять, свою боязнь измлада, Лисидика нырнула, и прохладой Пылающую грудь объял поток. Обыскивает жёлтый мотылёк Ей розы в волосах, летя из сада, А бриз проник сквозь полога преграду В её для сна священный уголок. Она лежит в нём, нежная, как пена Из лепестков, покрывших вод кристалл. Что за виденье сон ей ниспослал? Вчерашнюю она узрела сцену, Когда под кровожадный крик арены Сражённый гладиатор умирал. Аконит
Зловещий дар – цветок сей аконит, Печальной ночью мартовской рождённый, Когда с Востока ветер раскалённый Земли приволье ужасом казнит. В глухом лесу, где солнце не блестит, Под лиственницей тёмной и зелёной Он вырос и, взглянув на свод спалённый Небес безлунных, принял страшный вид. Смотри! не любит злостный сей цветок Весну – смешную, резвую девицу; Нет, он, скорее, вредная вещица, Чем дар весны, где бьётся щедрый сок. Он злость Зимы последняя, и в срок Как мерзость будет выброшен десницей. вернуться Госс обращается в этом стихотворении к знаменитому английскому сказанию о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Гвиневра – жена короля Артура, которая полюбила рыцаря Ланселота и вступила с ним с преступную связь. вернуться Гавейн Оркнейский – рыцарь Круглого стола, один из центральных персонажей Артурианского цикла, в основной легенде был третьим по доблести рыцарем Круглого стола (после Галахада, Персеваля, равный Ланселоту). вернуться Менады (по-древнегречески – безумствующие, неистовствующие), или вакханки – спутницы Диониса (Вакха), участницы оргиастических вакханалий. вернуться Лидия- государство в центральной части Малой Азии, откуда в сопровождении менад и вакханок Дионис отправился сначала во Фригию, потом во Фракию и далее в Грецию. См.: Еврипид. Вакханки. вернуться Котис, Котито – фракийская богиня, подобная Кибеле, олицетворяющей матерь-природу. Поклонение Котито было родственно оргиям Диониса и отличалось первобытной дикостью и жестокостью. |
