Гермафродит[147] I Взнеси уста и обернись скорее к слепой любви, что ночью гонит сон, Твой милый рот всех больше утомлён Улыбкой долгой, нет её мертвее. Хоть ты не любишь, но стократ милее, Есть две любви – будь к лучшей устремлён; Борьба их мнёт груди твоей бутон, А победит лишь та, что посильнее. В дыханье их огонь любви стремится Твои глаза и губы сжечь грешно, Кто смог тобой, прекраснейшим, дивиться, И жизнь свою, и кровь спалил давно: Желанье от отчаянья родится, Отчаянье желаньем сметено. II В тот краткий миг меж сном и проживаньем, Любовь, как вкруг чела златой венец, Руками, ртом два пола, наконец, Сплела, враждебность их сменив лобзаньем — Супружеским, бесплодным трепетаньем; Но всё же, в них пылает, как багрец, То нечто, что не знает лишь мертвец, Хоть жизнь и сон тем не владеют знаньем. Любовь, став плотью, не пустила в дом Услады тех, кто полюбил подобных: Мужчина, словно смерть – в углу одном, И женщина, как образ дел греховных. Так, пряча взгляд, в рыданиях, тайком Любовь ушла от радостей любовных. III Страсть или сон, тень или свет: в смиренье Что взор твой из-под век твоих таит? Цветок ли, что цветами перевит, Или в ночи росы ночной свеченье. Любовь, что здесь, в своём создаст ли рвенье, Хоть нет заката, без луны зенит, Тебя мужчиной, жён что усладит, Иль женщиной – мужам для наслажденья. Зачем прекрасным сделал странный бог Тот цвет двойной для двух цветов бесплодных? И страсть вложил в твой каждый завиток, Кормя под солнцем в струях полноводных? И золото сезонов приберёг Тебе для дней бесцельных, безысходных? IV Любимый, да, то не любовь, а страх. Нет, милый, то не страх – любовь, я знаю. Зачем расцвёл ты телом, словно в мае, Но ясный взгляд застыл в твоих глазах? Хотя за миг любви в твоих слезах Пролить готов я слёзы – кровь без края, Хоть страсть, и жизнь, и смерть уйдут, мелькая, Желанны, грозны, милы – после прах. Да, милый, знаю: видел я так ясно: От поцелуев нимфы и воды Ты растворился в Салмакиде [148] властной, И в твёрдом взгляде больше нет нужды, Дыханье стало вздохом, о, несчастный, Слепой Эрот в том не узрел беды! Фраголетта
Эрот! Ну, кто ты, мне ответь? Сын горя? радостного чрева? Ты слеп, но хочешь зреть? Беспол, но вид иметь Юнца иль девы? Вчера я грезил о губах И щёчках, странных и румяных, Как будто розы – ах! — Когда они в садах В бутонах рдяных. Где ты росла, какой лесок Сокрыл тебя, Эрота роза, Загадочный цветок; Приманен голубок Бутона грёзой. Лобзать не смею, чтоб мой рот Её не жал сильней дыханья, Стекает жизни мёд, И с листьев сок течёт, Что кровь, к скончанью. Одна лишь страсть моих услад! Одна услада этой страсти! И день, и ночь мой взгляд Тобой питаться рад, Как губы – сластью. Ты горлом мраморным в ответ Курлычь голубкой, страстно глядя; Среди Эротов нет Ни дев, чей нежен цвет, Ни женской пряди. Как персик – грудь; густая прядь; Изящны бёдра, ноги стройны; Чиста, как благодать: Эроты эту стать Хвалить достойны? Под именем каким, когда Ты всех мужчин влечёшь без меры, Без страсти, без стыда? Сестра Эрота? да! Коль дочь Венеры. Мила: девичьих губ мороз, И грудь – румяней цвета лилий, И золото волос, Что кольчиками кос Чело обвили. Твой рот огонь с вином – упьюсь; Целую лоно без ответа, Душой к тебе стремлюсь, И в сладость губ вопьюсь: Моё всё это. Твоих где прядей завиток, Змея свернулась, ужасая; Ах, грудь твоя – цветок! Ах, слишком мил роток, Чтоб жечь, лобзая! Люби меня, насыть свой рот, Целуй глаза мои смущённо, Лежи здесь, как Эрот, Что смерть свою зовёт, В тебя влюблённый. Сжав голову твою в руках, Твой лик губами обжигал я: Как розы на кустах, Кровь прилила в местах, Где целовал я. О горечь – сладостный медок! О слабые голубки ноты! На крыльях быстр божок, И барса резвость ног Есть у Эрота. Anima anceps[149]
Коль не сломила Смерть страсти силу, Не запретила Играть в словах, Душа, уместны ль Мольбы и песни, И шум словесный? Ведь ждёт их крах! Иль мы не знали: Ручьи смолкали, И нет печали, Когда мы – прах; Меч лет преклонных Разит влюблённых, Услад лишённых, В одних слезах. Коль наше бремя Вновь стукнет в темя, Коль жизнь – на время, А платит – смерть, Коль души – пленны, Коль жизнь – согбенна, В ночи и денно Восстань, чтоб зреть: Зачем кричал ты, Всю жизнь вздыхал ты, Жив или вял ты — Молитвы петь? Что все рыданья, Сны, просыпанья, Жнёт смерть в молчанье, Дабы владеть. Хоть жизнь, колыша, Рвёт с балок крышу, Смех тихий слыша, Ценю, скорей, Его я боле Сокровищ, воли, Восторгов, боли, И жизни всей; Ведь сменит горе Веселье вскоре; То гимны в хоре, То песнь милей; Живи, как птица; Зачем стремится В свою гробницу В земле – под ней. вернуться Стихотворение написано при посещении Лувра, в марте 1863 г. В Лувре находится одна из римских мраморных копий эллинистической статуи «Спящий Гермафродит» (II в. до н. э.), отреставрированная Лоренцо Бернини и привезённая в Париж в 1807 г. В Риме, в галерее Боргезе, находится другая римская мраморная копия «Спящего Гермафродита» с бронзового малоазийского оригинала середины II в. до н. э. Гермафродит – персонаж древнегреческой мифологии, сын Гермеса и Афродиты, брат Пана, единоутробный брат Эрота. Юноша необычайной красоты, чьим именем стали называть двуполые тела. Гермафродитов считали либо богами, которые время от времени появляются среди людей, либо чудовищами. вернуться Салмакида (Салмация) – персонаж древнегреческой мифологии, нимфа, жившая при источнике, у которого в своё время остановился отдохнуть Гермафродит во время странствий по родной Карий. По «Метаморфозам» Овидия нимфа увидела прекрасного юношу и загорелась любовью к нему. Когда Гермафродит купался в источнике, в котором жила Салмакида, она прильнула к нему и попросила богов навеки соединить их. Боги выполнили её желание, и они слились в одно двуполое существо. вернуться Anima anceps (лат.) – двоякая душа. |
