Его подвели к специально поставленному стулу в центре зала, напротив стола совета. Он сел, положив сцепленные руки на колени. И только тогда его глаза медленно поднялись и встретились с глазами Эвелины.

Этот взгляд длился всего мгновение, но в нём прошла вечность. В её взгляде не было слёз, не было дрожи. Была лишь абсолютная, кристальная уверенность. Уверенность полководца, который видит свою армию на поле боя и знает, что победа близка. В его глазах сначала вспыхнуло глубочайшее, немыслимое изумление — что она здесь делает? Зачем? Как она посмела? А затем, сквозь трещины в его ледяной маске, пробилась вспышка чего-то такого, чего, возможно, не видел в них никто и никогда: чистой, неверующей, ослепительной надежды. Она пришла. Она не сдалась. Она сражается. Для него.

Он едва заметно кивнул, один раз. И снова стал статуей.

Король прокашлялся.

— Герцог Блэквуд, вы присутствуете здесь, чтобы выслушать новые свидетельства по вашему делу. Леди Блэквуд, — он повернулся к Эвелине, — вам слово.

Эвелина поднялась. Она не нуждалась в бумагах — каждое слово, каждый факт были выжжены в её памяти. Она начала негромко, чётко, без эмоциональных всплесков, как будто читала сухой отчёт о состоянии полей или финансов.

— Ваше Величество, милорды. Месяц назад в этом зале герцог Блэквуд был публично обвинён в государственной измене на основании поддельных писем и лжесвидетельства. Сегодня я представлю вам доказательства того, что эти обвинения были сфабрикованы. Целью этой фабрикации было уничтожение герцога как политического и личного врага. Исполнителем был человек, обладающий властью, связями и личной ненавистью к моему мужу. Граф Малькольм Рейс.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием кого-то из лордов. Рейс не двинулся, лишь тонкая, презрительная усмешка тронула его губы.

Эвелина, не обращая на него внимания, методично, как опытный прокурор, повела совет по цепочке преступления.

— Всё началось с мотива. Граф Рейс стоял за смертью сестры герцога, леди Изабеллы. Когда герцог в ходе своего расследования приблизился к разоблачению коррупционных схем графа, тот решил нанести упреждающий удар. Но не силой — силой его было не сломить. Решено было сломить его репутацию. Создать видимость самого тяжкого преступления — измены. Для этого требовались искусные подделки.

Она сделала паузу и кивнула лорду Хэтфилду, сидевшему у двери. Тот встал и открыл дверь. В зал, робко озираясь, вошёл старый, тщедушный Симеон Кларк в сопровождении Джека. Кларк дрожал как осиновый лист, но, встретив взгляд Эвелины, выпрямился.

— Этот человек — мастер-гравёр Симеон Кларк, — голос Эвелины прозвучал твёрже. — Его долги использовал граф Рейс, а затем взял в заложники его внучку, чтобы принудить к работе. Мистер Кларк, покажите совету, что вы изготовили по приказу посредника графа Рейса.

Кларк, запинаясь, но понятно, рассказал всю историю. Он показал матрицу печати, указал на ошибки. Показал образцы особой бумаги. Назвал имя Стерджа. Совет, затаив дыхание, слушал этого жалкого, сломленного старика, чья история была настолько чудовищной и детальной, что в её правдивости нельзя было усомниться.

— Благодарю вас, мистер Кларк, — сказала Эвелины, когда он закончил. — Вы можете быть свободны под охраной короны. А теперь, милорды, финансовое подтверждение. — Она представила выписки, объяснив, как деньги с континентальных счетов Рейса шли на оплату долгов Кларка и наёмников, похитивших её. Лорд Хэтфилд подтвердил подлинность документов.

Рейс сидел, не двигаясь, но его лицо начало постепенно бледнеть. Его пальцы слегка постукивали по столу.

— Но самое главное, — продолжала Эвелина, и её голос приобрёл новую, леденящую остроту, — это связующее звено. Человек, который знал о плане, который был внутри семьи и которого можно было шантажировать и использовать. Младший брат герцога, лорд Себастьян Блэквуд.

В зале вновь пронёсся шёпот. Двери открылись, и в зал ввели Себастьяна. Он был бледен, трезв и невероятно испуган. Он не смотрел ни на брата, ни на Рейса. Его взгляд был прикован к полу.

— Лорд Себастьян, — сказала Эвелина без тени снисхождения, — расскажите совету о ваших делах с графом Рейсом.

И Себастьян, срывающимся, но громким голосом, выложил всё. Долги, вербовка, обещания, расписка, переданная информация об охотничьем домике, своё участие в давлении на Лоуренса. Он говорил, и с каждым его словом маска на лице Рейса трескалась всё больше. Это было не просто свидетельство. Это был акт публичного саморазрушения, но оно било с сокрушительной силой. Когда Себастьян закончил, в зале стояла абсолютная, оглушительная тишина.

Рейс медленно поднялся. Его лицо было искажено не гневом, а холодной, смертельной яростью.

— Ваше Величество! Это — чудовищный фарс! — его голос, обычно бархатный, теперь звучал резко и пронзительно. — Вы позволили этой… этой женщине, жене осуждённого изменника, устроить в священных стенах Тайного совета театр абсурда! Она скупила этих жалких людишек, запугала слабоумного старика и сломленного алкоголем негодяя, чтобы они очернили меня! Она мстит за мужа, используя самое грязное оружие — ложь и клевету!

Он обвёл совет взглядом, пытаясь найти поддержку.

— Милорды, вы же видите! Это сговор! Она нашла фальсификатора? Кто поручится, что это не она сама наняла его, чтобы подставить меня? Она предоставляет какие-то бумаги? Их можно было подделать! А этот… этот выродок, — он презрительно кивнул на Себастьяна, — он продал бы собственную мать за бутылку джина! Его слова ничего не стоят! Это всё инсценировка отчаявшейся авантюристки!

Но его речь, ещё месяц назад звучавшая бы убедительно, теперь теряла силу с каждым словом. Она была слишком эмоциональной, слишком злобной на фоне ледяной, фактологической аргументации Эвелины. Он пытался перейти в контратаку, но атаковал тени, тогда как на него обрушилась стена из камней.

— Если это инсценировка, граф, — раздался спокойный голос короля, — то объясните, пожалуйста, как леди Блэквуд, женщина, находящаяся под домашним арестом, без средств и связей, сумела за месяц найти и подкупить именно этого конкретного гравировщика, о котором даже моя разведка не знала? Как она могла подделать финансовые документы из банков Амстердама? И, наконец, — король посмотрел на Себастьяна, — что могло заставить лорда Себастьяна публично признаться в самом позорном предательстве, если не желание спасти свою жизнь от вашего покровительства и надежда на милость короны?

Рейс открыл рот, но не нашёлся, что ответить. Его ум, всегда находивший выход, впервые наткнулся на тупик, выстроенный из неопровержимых фактов. Он увидел, как взгляды членов совета, ещё недавно полные подобострастия, теперь стали осторожными, оценивающими, отдаляющимися. Он понял, что почва уходит из-под ног.

— Это… это ловушка! — выкрикнул он, уже почти теряя самообладание. — Они все против меня! Блэквуд и его интриганка-жена! Они хотят моей головы, чтобы скрыть свою собственную измену!

— Довольно!

Слово короля, тихое, но произнесённое с такой непререкаемой властью, что оно отрезало речь Рейса как ножом, прозвучало в зале. Король поднялся. Вся его усталость, казалось, испарилась, уступив место холодному, беспристрастному гневу монарха, чьим именем пытались играть.

— Мы выслушали достаточно, — сказал он, и его голос налился металлом. — Мы выслушали обвинения, основанные на подлоге и шантаже. Мы выслушали свидетелей, чьи истории переплетаются и подтверждают друг друга. Мы увидели вещественные доказательства. И мы услышали ответ обвиняемого, который состоит лишь из голословных отрицаний и оскорблений в адрес тех, кто осмелился говорить правду.

Он обвёл взглядом совет.

— Милорды, я не вижу необходимости в дальнейших прениях. Дело ясно как день. Герцог Доминик Блэквуд стал жертвой гнусного, искусно спланированного заговора с целью уничтожения его личности и чести. Обвинения в государственной измене не имеют под собой никаких оснований и сфабрикованы графом Малькольмом Рейсом, его сообщниками и подкупленными или запуганными лицами.