Он говорил с леденящей душу убеждённостью мстителя, для которого месть стала смыслом существования.

— А теперь, — его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым, — они заметили вас. Вы не часть их расчётов. Вы — непредвиденная переменная. Возможно, они увидели в вас слабость. Возможно, способ меня ранить. Или, — он усмехнулся, и это было страшнее любой угрозы, — возможно, им просто не понравилось, как вы помешали Грейсону с теми землями. Потому что Грейсон, как выяснилось, связан с ними. Вы стали угрозой их спокойному, грязному процветанию. И с угрозами они разговаривают одним языком.

Он облокотился на парапет, снова глядя в ночь, но теперь это был взгляд полководца, осматривающего поле грядущей битвы.

— Вот почему вам чуть не сломали шею в овраге. И вот почему я не позволю этому повториться. Вы оказались на линии огня моей войны, Эвелина. Не по своей воле. И теперь у вас есть выбор: либо быть пешкой, которой двигают другие, либо… — он обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то сложное, — либо узнать правила игры. Чтобы хотя бы понимать, откуда ждать удара.

Утро застало Эвелину не в постели, где она ворочалась без сна, а стоящей у того же самого балкона. Но теперь она смотрела на просыпающийся город не глазами испуганной жертвы, а взглядом стратега, оценивающего поле боя. Ночные слова Доминика висели в воздухе её покоев, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. «Вы оказались на линии огня моей войны». Ранее эти слова вызвали бы в ней лишь горечь и протест. Теперь они рождали нечто иное — холодную, ясную решимость.

Она больше не была леди Эвелиной Уинфилд, скомпрометированной невестой, заключившей сделку. Она была леди Блэквуд, женой герцога, на которую открыли охоту. И у неё был выбор: либо вечно прятаться за его спиной, дрожа от каждого скрипа, либо… использовать своё положение. Превратить свою предполагаемую слабость в оружие.

Она оделась тщательно, но без излишней помпезности — простое платье из серого шёлка, строгая причёска. Её лицо в зеркале казалось бледным, но глаза горели твёрдым, стальным огнём. Она не позвонила в колокольчик. Она сама вышла из своих покоев, прошла по знакомому уже коридору и постучала в дверь его кабинета. Твёрдо. Два чётких удара.

— Войдите.

Его голос из-за двери звучал хрипло, утомлённо. Он, должно быть, тоже не спал. Она вошла.

Он стоял у окна, спиной к комнате, в том же самом тёмном халате, что и ночью. На столе перед ним дымилась чашка недопитого кофе, а вокруг в совершенном, почти пугающем порядке были разложены бумаги, досье, карты. Воздух был густ от запаха кожи переплётов, кофе и напряжённой, одинокой работы. Он обернулся, и она увидела на его лице печать бессонной ночи — тени под глазами, ещё более резкие черты. Но в его взгляде не было ни удивления, ни раздражения. Была лишь усталая настороженность, будто он ожидал этого визита.

— Ваша светлость, — начала она, не дожидаясь приглашения подойти ближе. Она остановилась посреди комнаты, выпрямив спину. — Мы должны поговорить. О вчерашнем. О вашей… войне.

Он молча кивнул, давая ей продолжать. Его глаза внимательно изучали её лицо, ища в нём следы истерики, страха, упрёка. Не найдя.

— Вы сказали, что я на линии огня. Что я — слабое место, по которому бьют. Вы предлагаете мне выбор: быть пешкой или узнать правила, — её голос был ровным, деловым. — Я делаю свой выбор. Я отказываюсь быть пешкой. И я отказываюсь быть просто слабым звеном, которое только и делает, что прячется и ждёт следующего удара.

Он слегка приподнял бровь, но не перебивал.

— Я предлагаю вам союз. Не фиктивный брачный контракт, а реальное, стратегическое партнёрство. Вы ведёте свою тихую войну в кабинетах и с помощью документов. У вас есть власть, деньги, сеть агентов. Но у вас нет того, что есть у меня.

Она сделала шаг вперёд.

— У вас нет доступа ко мне. Вернее, того доступа, который есть у леди Блэквуд. Я — ваша жена. В глазах света я — наивная, не слишком далёкая провинциалка, которой несказанно повезло, которую жалеют и которую… недооценивают. Меня приглашают в салоны, со мной любезничают, мне доверяют светские сплетни, считая, что я всё равно ничего не пойму. Я — идеальный, незаметный слушатель. Идеальный сборщик информации.

Он нахмурился. В его глазах вспыхнула искра — не гнева, а резкого, неодобрительного понимания.

— Вы предлагаете шпионить, — произнёс он отточенно, без эмоций.

— Я предлагаю наблюдать и слушать, — поправила она. — То, чем вы занимаетесь каждую ночь с балкона, но в самой гуще светского муравейника. Вы назвали своих врагов. Лорд Кэлторп, его покровители. Их окружение. Я могу быть вашими глазами и ушами там, куда вы, герцог Блэквуд, «Лорд Без Сердца», со всей своей репутацией, войдёте только как грозная туча. Я же войду как безобидная мушка. И я вынесу оттуда то, что вам нужно: настроения, намёки, случайно обронённые фразы о контрактах, связях, долгах. Всё то, что не пишут в официальных бумагах.

Он отвернулся, снова глядя в окно. Его плечи были напряжены. Она видела, как работает его ум, взвешивая риски, просчитывая варианты.

— Это безумие, — сказал он наконец, но в его голосе не было окончательного отказа. Была борьба. — Вы не понимаете, с кем имеете дело. Одно неверное слово, один слишком умный взгляд — и они вас раскусят. И тогда…

— И тогда со мной случится то, что уже пытались сделать, — закончила она за него. — Я осознаю риск. Но я также осознаю, что риск этот существует независимо от моего выбора. Я уже мишень. Позвольте мне быть не просто мишенью, а… активным участником обороны. Дайте мне шанс защитить себя, вооружившись знанием. И помочь вам.

Молчание повисло в комнате, густое и значимое. Он медленно повернулся к ней. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз бушевала буря.

— Допустим, я соглашусь с этой… авантюрой, — произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово. — Тогда будут условия. Жёсткие. Не правила, а железные законы. И вы не сможете нарушить ни одного. Ни при каких обстоятельствах. Иначе всё кончено. Мгновенно.

Она кивнула, не опуская глаз. Её сердце колотилось, но в груди разливалось странное, почти ликующее чувство — чувство возвращающегося контроля над собственной жизнью.

— Говорите.

— Первое, — он подошёл к столу и упёрся в него ладонями, его взгляд стал острым, как шило. — Никакой самодеятельности. Вы действуете только по моему прямому указанию. На какое мероприятие идти, с кем говорить, какую роль играть. Всё обсуждается и утверждается мной заранее. Ни шага в сторону.

— Согласна.

— Второе. На каждом выходе вас будет сопровождать человек из моей личной охраны. Не явно. Официант, кучер, ещё один гость. Он будет следить за вашей безопасностью и в случае малейшей угрозы или вашего отступления от плана — немедленно и без объяснений вывезет вас оттуда. Вы подчиняетесь ему беспрекословно.

— Понимаю.

— Третье. Всё, что вы услышите, — каждую мелочь, — вы докладываете только мне. Лично. Никаких записей, никаких разговоров с Лоуренсом или кем-либо ещё. Мы встречаемся здесь, после. Вы рассказываете. Я анализирую.

— Хорошо.

— Четвёртое и самое главное, — его голос понизился до опасного шёпота. — Никаких попыток действовать самостоятельно. Никаких расследований, никаких попыток «помочь», надавив на кого-то или вступив в конфронтацию. Вы — пассивный наблюдатель. Уши и глаза. Не язык и не руки. Если вы нарушите это правило… — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, — я лично отправлю вас в самый отдалённый замок под круглосуточную охрану, и вы не увидите не то что света — вы не увидите даже окон своей комнаты. Это не угроза. Это гарантия вашей безопасности, какой бы варварской она вам ни казалась. Вы для них — инструмент, чтобы достать меня. Не дайте им понять, что вы можете быть ещё и оружием. Пока вы безобидная мушка — вы живы.