Он кивнул одному из охранников, и тот бесшумно выскользнул наружу, растворившись в тени деревьев, чтобы осмотреть периметр. Второй остался в карете, его пистолет теперь был наготове.

Доминик, не выпуская из поля зрения дверь домика, медленно вышел сам. Он стоял рядом с каретой, его фигура была напряжена, как у зверя, готового к прыжку. Прошла минута. Две. Охранник вернулся, подойдя почти вплотную.

— Никого не видно, ваша светлость. Но… у двери свежие следы сапог. Не один человек. И дверь приоткрыта.

Это было всё, что нужно было услышать. Ловушка. Но где? И в какой момент она захлопнется?

Доминик обернулся к карете, его лицо в предрассветном полумраке было жёстким.

— Всё. Мы уезжаем. Сейчас же.

Но было уже поздно.

Из леса, бесшумно, как призраки, вышли люди. Их было не трое и не пятеро. Их было больше десятка. Они возникли повсюду: из-за деревьев, из кустов, сзади кареты. Они не бежали, не кричали. Они просто вышли и встали, блокируя все пути отхода. Их одежда была тёмной, без опознавательных знаков, лица скрывали низко надвинутые шляпы или капюшоны. В их руках были не пистолеты, а короткие карабины и толстые дубинки.

Охранник в карете рванулся было наружу, но тут же рухнул на землю, сбитый ударом приклада в висок от того, кто подкрался с другой стороны. Второй охранник, тот что был снаружи, выхватил пистолет, но раздался сухой щелчок курка — осечка. И прежде чем он успел сообразить что-либо, на него набросились двое, повалили на землю и обездвижили.

Доминик инстинктивно шагнул, чтобы прикрыть собой дверцу кареты, где сидела Эвелина. Его рука потянулась к скрытому под камзолом кинжалу. Но противник был слишком многочисленен, слишком организован. Они не стреляли. Они просто окружили.

И тогда из темноты у двери домика вышел ещё один человек. Он был одет не как его подручные, а в тёмный, дорогой сюртук. Его лицо было закрыто, но осанка, манера держаться выдавали в нём не наёмного головореза, а человека, привыкшего командовать. Главарь.

— Герцог Блэквуд, — произнёс он. Его голос был спокоен, вежлив, почти скучающ. — Мы ждали вас. Входите, пожалуйста. Ваш… перебежчик вас заждался.

— Где Гловер? — холодно спросил Доминик, не двигаясь с места. Он оценивал шансы. Их не было. Карета была ловушкой сама по себе. Бежать в лес — значит оставить Эвелину. Сражаться — верная смерть для них обоих.

— Мистера Гловера, к сожалению, не удалось уговорить ждать, — развел руками главарь. — Но мы сохранили для вас кое-что более ценное. Ваше собственное будущее. А точнее — будущее леди Блэквуд.

При этих словах Доминика пронзила ледяная молния ужаса. Он почувствовал, как за его спиной Эвелина замерла, прислушиваясь.

— Выходите, сударыня, не заставляйте людей проявлять грубость, — сказал главарь, обращаясь уже к карете.

Дверца открылась. Эвелина вышла. Она была бледна, но держалась с потрясающим достоинством, подняв голову. Она встала рядом с Домиником, почти касаясь его плеча.

— Что вам нужно? — спросила она, и её голос не дрогнул.

Главарь с лёгким, почти восхищённым кивком оценил её.

— Прямота. Мне нравится. Что нам нужно? Демонстрация. Мой наниматель хочет, чтобы герцог понял несколько простых вещей. Что его безопасность — иллюзия. Что его планы известны. Что его… привязанности могут стать его же оружием. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Поэтому мы поступим так. Вы, леди Блэквуд, поедете с нами. В комфортное, безопасное место. А вас, герцог, мы отпустим. Чтобы вы могли всё обдумать. Оценить ситуацию. И принять верное решение.

— Какое решение? — прошипел Доминик. Вся его ярость, весь ужас были спрессованы в этом шёпоте.

— Решение отказаться от ваших нынешних… изысканий. Публично снять все необоснованные обвинения с лорда Харгрейва. Распустить вашу сеть соглядатаев. И вести себя как подобает уважаемому аристократу, занятому своими поместьями. Когда мы убедимся в вашей искренности, леди Блэквуд будет возвращена вам. Неповреждённой. Пока.

Это было даже не требование. Это была констатация нового порядка вещей. Эвелину использовали как заложницу, чтобы вынудить его капитулировать. Цель была не в убийстве, а в сломе его воли.

— Нет, — сказала Эвелина твёрдо, прежде чем Доминик успел что-то ответить. — Он этого не сделает. А вы не посмеете меня тронуть. Слишком много глаз будет искать меня.

Главарь усмехнулся.

— О, мы не причиним вам вреда. Если герцог будет сговорчив. А что касается глаз… леди Блэквуд просто отправится в долгое путешествие для поправки здоровья. На воды. В Швейцарию, например. Очень романтично. К сожалению, по дороге с ней случится несчастье. Карета упадёт в ущелье. Останки будут неопознаваемы. Очень печально. — Он говорил об этом с таким ледяным спокойствием, что кровь стыла в жилах.

Доминик больше не мог слушать. Примитивная, всепоглощающая ярость, та самая, что когда-то заставила его вызвать на дуэль клеветника, вспыхнула в нём с новой силой. С криком, в котором смешалась боль, отчаяние и безумие, он ринулся вперёд. Не к главарю — к тем двоим, что стояли ближе всего к Эвелине.

Его удар был стремительным и смертоносным. Кинжал вспорхнул в его руке и вонзился в горло первому наёмнику. Тот рухнул без звука. Второй не успел даже вскрикнуть — Доминик, используя инерцию, выхватил у падающего карабин и ударил прикладом в лицо. Кость хрустнула.

Но на этом всё и кончилось. Он был один против десятка профессионалов. Кто-то ударил его дубинкой по спине. Боль, острая и оглушающая, пронзила тело, заставив его споткнуться. Другой нанёс удар по ногам. Он упал на колени, но всё ещё пытался подняться, его взгляд, полный животной ярости, искал Эвелину.

Он видел, как двое грубых мужчин схватили её за руки. Видел, как она отчаянно сопротивлялась, кусаясь, пытаясь вырваться. Видел, как один из них поднёс к её лицу смоченную чем-то тряпку. Её глаза, полные не страха, а яростного, безмолвного протеста, встретились с его взглядом на долю секунды. Потом её веки дрогнули, тело обмякло, и её безжизненно поволокли к другой, закрытой повозке, стоявшей в глубине леса.

— НЕТ! — его крик разорвал тишину леса, полный такой первобытной муки, что даже некоторые наёмники невольно отшатнулись.

Главарь подошёл к нему, спокойно отшвырнув карабин в сторону.

— Эмоции — плохой советчик, герцог. Запомните это. У вас есть три дня, чтобы объявить о прекращении своего расследования. Мы свяжемся с вами. А пока… подумайте. Очень тщательно.

Он кивнул, и двое мужчин грубо подняли Доминика с земли. Он не сопротивлялся. Всё его тело горело от боли, но это было ничто по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся у него в груди. Они отволокли его к его же карете, швырнули внутрь. Он упал на сиденье, ничего не видя, не слыша.

Через мгновение дверца захлопнулась. Послышались команды, шаги, и вскоре поляна опустела. Остались лишь они — двое обездвиженных охранников, тело убитого наёмника и он, запертый в деревянном ящике, который привёз его прямиком в ад.

Карета стояла неподвижно. Их увезли. Её увезли. Исчезли в предрассветном тумане, не оставив следов. Ловушка захлопнулась идеально. И он, «Лорд Без Сердца», сидел в темноте, впервые за много лет чувствуя, как по его щекам катятся горячие, беспомощные слёзы бессилия и всепоглощающего ужаса. Он проиграл. По всем статьям. И ставкой в этой игре была она. Его Эвелина.

Путь назад в Лондон был похож на путешествие по дну океана — в темноте, под чудовищным давлением, в полной, оглушающей тишине. Его оставили в лесу, в карете с разбитым окном и связанными охранниками, которые пришли в себя раньше него. Слова главаря звенели в его ушах, как похоронный колокол: «У вас есть три дня». Но это не были три дня на раздумья. Это были три дня на медленное удушение, на то, чтобы осознать всю глубину поражения, на мучительные попытки что-то предпринять, зная, что каждое его движение отслеживается.