— Что касается садовника Томаса, — Эвелина повернулась к ключнице, — у него есть ученик? Помощник?

— Есть, ваша светлость. Мальчик, Джек. Усердный, но молодой, одного его боязно оставить.

— Хорошо. Поручить ему ежедневный уход за парниками и теплицами под вашим надзором, миссис Элтон. Вы будете проверять. А за клумбами у входа… — Эвелина задумалась на секунду. — Есть ли среди женщин, может, у одной из горничных, склонность к цветам? Чтобы временно, до выздоровления Томаса, следила за ними. За небольшую прибавку к жалованью.

Лицо миссис Элтон прояснилось.

— Мэгги, из комнат вашей светлости. Она всегда оконные ящики с геранью у себя в комнате держала, пока не перевели её сюда. Руки золотые.

— Отлично. Предложите ей. Теперь сквозняки. — Эвелина снова обратилась к экономке. — Печника вызывали для осмотра?

— Вызывали, ваша светлость. Он сказал, что за день-два может поставить временную заслонку и замазать худшие щели, чтобы тепло держало. Но капитально — только весной.

— Значит, делаем временный ремонт сейчас. Сегодня же. Пусть печник приступает, материалы ему предоставить. А на весну внести этот ремонт в план и запросить подробную смету у него же. Мы её согласуем с его светлостью.

Она говорила чётко, спокойно, разбирая каждую проблему, как сложный узел, и находя практичные, выполнимые решения. Она не суетилась, не впадала в панику от количества проблем и не отмахивалась высокомерно. Она работала.

Когда женщины встали, чтобы уйти, их лица изменились. Страх и подобострастие в глазах сменились сосредоточенностью и, что важнее, настороженным уважением. Они видели не изнеженную светскую даму, а хозяйку, которая слушает, понимает и действует.

— И, миссис Бирчем, — остановила их Эвелина на прощанье. — С этого дня все текущие хозяйственные вопросы, не требующие санкции его светлости, представляйте мне. Раз в два дня, в это же время. Будем решать их вместе.

— Так точно, ваша светлость, — ответила экономка, и в её голосе впервые прозвучала не просто покорность, а готовность к сотрудничеству.

Дверь закрылась. Эвелина осталась одна, но ощущение было иным. Она только что не просто отдала распоряжения. Она взяла на себя ответственность. Маленькую, локальную, но реальную. За протекающие крыши, за больные ноги стариков, за сквозняки в комнатах служанок.

И слухи в замке Олдридж, этой огромной, холодной каменной утробе, распространялись со скоростью подземных вод. К полудню уже знала вся кухня, к вечеру — конюшни и сады. Знала не через указы, а через шепот миссис Элтон плотнику, через слово миссис Бирчем печнику: «Новая герцогиня… слушала… смету просила… садовнику замену ищет… сквозняки велела заделать…»

Страх в глазах слуг при встрече с ней не исчез полностью. Но теперь в него примешивалось что-то новое: любопытство, проверка, а у самых смелых — зарождающаяся надежда. Может, эта южная леди — не просто временная тень. Может, она и вправду сможет что-то изменить в их суровом, веками застывшем мире. Первое решение хозяйки было принято. И оно, как первый камень, брошенный в ледяное озеро, начало расходиться тихими, но неумолимыми кругами.

Герцог вернулся в замок на третий день, ближе к вечеру. Его возвращение не сопровождалось суетой — лишь приглушённый топот копыт во внутреннем дворе, да скрип отворяемых и закрываемых ворот. Эвелина узнала о его прибытии не от слуг, а по изменению самой атмосферы Олдриджа. Тишина в коридорах стала более настороженной, слуги двигались ещё бесшумнее, но с удвоенной скоростью, будто подгоняемые невидимым бичом.

Он появился на пороге её гостиной без предупреждения, ровно в тот момент, когда она просматривала грубые наброски сметы от плотника на ремонт крыши. Он стоял в дверях, ещё в дорожном плаще, с которого капала талая вода, образуя тёмные пятна на камне пола. Он казался выше, мрачнее, будто впитал в себя всю сырость и суровость окружающих холмов. Стены его родового гнезда не просто принимали его — они усиливали его, делая его холодность не светской маской, а неотъемлемой частью пейзажа.

— Герцогиня, — произнёс он, и его голос был низким, слегка хриплым от дороги или от долгого молчания.

Эвелина встала, отложив бумаги.

— Ваша светлость. Надеюсь, поездка была удачной.

— Утилитарной, — отрезал он, сбрасывая плащ на протянутые руки появившегося из ниоткуда лакея. Он вошёл в комнату, но не садился, предпочитая стоять у камина, спиной к слабому огню. Его взгляд скользнул по бумагам на столе, но не задержался. — В ближайшую субботу в замке состоится ужин. Традиционное мероприятие для местных землевладельцев и наиболее уважаемых арендаторов. Ваше присутствие в качестве хозяйки обязательно.

Это не было приглашением. Это был приказ, облечённый в форму информирования. Эвелина почувствовала, как внутри всё сжалось — от волнения, но больше от понимания, что это первый настоящий экзамен на её новую роль в этом, самом консервативном из миров.

— Я понимаю, — сказала она, сохраняя внешнее спокойствие. — Что от меня требуется?

Он посмотрел на неё, и в его серых глазах не было ни ободрения, ни доверия. Был лишь холодный, аналитический расчёт.

— От вас требуется присутствие. Достойное, соответствующее рангу. Вы будете сидеть рядом со мной. Поддержите светскую беседу на нейтральные темы: урожай, охота, погода. Не углубляйтесь в детали. Не проявляйте излишней инициативы.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала особенно чётко, с лёгким, но ощутимым предостережением:

— Что касается организации, вам не о чем беспокоиться. Всё уже отработано десятилетиями. Просто следуйте указаниям мистера Лоуренса и ключницы, миссис Элтон. Они знают процедуру.

Этим он ясно дал понять: её мнение в устройстве её же первого приёма не требуется. Её роль — декоративная. Выполнимая.

— И ещё одно, — его голос стал тише, но от этого ещё более весомым. Он перевёл взгляд на пламя в камине, будто обращаясь к нему. — Гости будут разные. Любопытные. Возможно, некоторые захотят… прощупать почву. Узнать больше о новой леди Олдриджа. — Он наконец посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была сталь. — Главное, чего вам следует избегать любой ценой, это любых тем, касающихся… семейной истории. Моей. Или этого дома. Если такой разговор зайдёт — мягко, но недвусмысленно смените тему. На погоду, если потребуется.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. Это было не просто пожелание — это было табу. Оградой, очерченной вокруг самой болезненной, самой тёмной части его жизни. Он не просил — он приказывал охранять эту границу.

Эвелина кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она вспомнила портрет девочки в столовой, намёки Лоуренса.

— Я буду осторожна, — сказала она.

— Хорошо, — он оттолкнулся от камина, показывая, что разговор окончен. — Лоуренс предоставит вам список гостей и схему рассадки для ознакомления. До субботы.

Он повернулся и вышел, оставив после себя не просто холод, а ощущение предстоящей бури. Его недоверие было очевидным. Он видел в ней слабое звено, потенциальную угрозу своему контролируемому, отгороженному от мира существованию. Этот ужин был для него не праздником, а необходимостью, ритуалом, во время которого он должен был выставить на всеобщее обозрение свою новую, купленную жену и надеяться, что она не опозорит его, не проговорится, не споткнётся о запретные темы.

Эвелина медленно опустилась в кресло. Перед ней лежали сметы на ремонт крыши — реальные, осязаемые проблемы, которые она уже научилась решать. А теперь её ждало испытание иного рода: не цифрами и сметами, а взглядами, намёками, ядовитыми комплиментами и запретными историями, витавшими в воздухе этого древнего замка. Она была всего лишь актрисой, получившей роль в спектакле, сценарий которого знал только режиссёр, и тот не собирался делиться с ней всей пьесой. Ей предстояло играть, ориентируясь лишь на его скупые, полные недоверия ремарки.