Он кивнул, занял место за небольшим письменным столиком у стены, погрузившись в бумаги. Тишина снова воцарилась, но теперь она была иной — менее враждебной. Она была сосредоточенной, деловой.

Эвелина медленно доедала десерт — какой-то местный ягодный кисель, терпкий и холодный. Её взгляд блуждал по стенам, покрытым тёмными дубовыми панелями, на которых висели портреты. Не парадные, а какие-то промежуточные, семейные. Молодой мужчина с умными, усталыми глазами, очень похожий на герцога — вероятно, его отец. Суровая дама в чёрном, его мать. И… девочка. Девочка лет десяти, с тёмными кудрями и живыми, смеющимися глазами, так непохожими на ледяной взгляд её брата. Эвелина замерла, ложка застыла в воздухе. Она никогда не слышала о сестре герцога.

— Прелестный портрет, не правда ли? — тихий голос мистера Лоуренса заставил её вздрогнуть. Она даже не заметила, как он закончил с бумагами и приблизился, следуя за её взглядом. — Леди Алисия. Младшая сестра его светлости.

— Я… не знала, — тихо призналась Эвелина.

— Мало кто знает, — ответил Лоуренс, и в его голосе появилась лёгкая, печальная нота. — Это было давно. Его светлость был ещё очень молод. — Он сделал паузу, его взгляд затуманился, глядя на портрет. — Он редко бывает в этом крыле. Восточное крыло… оно слишком сильно напоминает ему о тех днях. О печальных событиях.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. Эвелина не осмелилась спросить, что это за события. Но её молчание, полное вопроса, было красноречивее любых слов.

Лоуренс, словно опомнившись, что сказал слишком много, слегка поправил очки и сменил тему, но не раньше, чем бросил ещё одну фразу, словно брошенную в воду на удачу:

— Здешние люди, ваша светлость, преданы ему до мозга костей. Вы можете не видеть этого в их глазах — они суровы, как эта земля. Но он… он для них не просто герцог. Он защитил их, сохранил их дома, когда другие бросили бы на произвол судьбы. Он многое для них сделал. Просто… никогда об этом не говорит. Не афиширует.

Он снова сделал паузу, глядя на неё поверх очков, словно проверяя, понимает ли она глубину сказанного.

— Теперь, если позволите, я удалюсь. Его светлость должен вернуться с минуты на минуту. Спокойной ночи, герцогиня.

Он поклонился и вышел, оставив Эвелину одну, но уже не просто одинокую. Оставленную наедине с открывшейся бездной.

Она снова посмотрела на портрет смеющейся девочки, а затем на пустое кресло во главе стола, где должен был сидеть её ледяной муж. В её сознании что-то щёлкнуло, сложилось в новую, тревожащую картину. «Лорд Без Сердца». Это была не просто насмешка света над его холодностью. Это был щит. Панцирь, отлитый из боли и, возможно, вины, связанной с той самой «печальной историей» и этой девочкой на портрете. Его суровость к подданным, его удаление в этот мрачный замок, его нежелание пускать кого-либо в свою жизнь — всё это было не природной жестокостью, а… защитой. Защитой от новых ран. Защитой других от себя? Или себя — от других?

Мысли кружились в голове, когда вдруг её внимание привлекло лёгкое движение у двери. Та же самая молодая служанка, что провожала её, снова стояла на пороге, склонив голову. Но теперь в её опущенных глазах, мелькнувших на секунду, Эвелина прочла не просто страх, а что-то иное — смутное, робкое ожидание.

— Ваша светлость, — прошептала девушка, едва слышно. — Камин в вашей спальне… он, кажется, плохо разгорается. Миссис Бирчем велела доложить… и спросить, не прикажете ли принести ещё одно одеяло? Ночью в башнях бывает особенно сыро.

Это была не просто просьба об одеяле. Это был первый, крошечный, неуверенный проблеск контакта. Служанка, возможно, услышавшая от кого-то (от того же Лоуренса?), что новая герцогиня не просто кукла, рискнула заговорить. Чтобы проверить. Чтобы увидеть.

И Эвелина, всё ещё находясь под впечатлением от слов секретаря, увидела в этом шанс. Не просто дать распоряжение, а ответить по-человечески.

— Да, пожалуйста, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Одеяло будет очень кстати. И… передайте миссис Бирчем, чтобы не беспокоилась о камине. Я разберусь. И поблагодарите её за заботу.

Девушка чуть заметно приподняла голову, кивнула и, скользнув последним взглядом по лицу Эвелины, бесшумно исчезла.

Эвелина откинулась на спинку тяжелого дубового стула. Тень прошлого, брошенная мистером Лоуренсом, теперь лежала и на ней. Но вместе с ней пришло и первое, робкое понимание. И, возможно, первая, едва заметная трещина в ледяной стене, отделявшей её от этого странного, сурового мира и его ещё более странного, закрытого хозяина. Она больше не просто пленница в золотой клетке. Она стала свидетелем. И это меняло всё.

Утро в Олдридже началось не с солнечных лучей, а с приглушённого гула ветра, бившегося в свинцовые стекла. Эвелина, уже одетая в тёплое шерстяное платье, сидела у камина в своей гостиной с книгой (привезённой из Лондона и казавшейся здесь чужеродным предметом), пытаясь не думать о леденящей пустоте коридоров. Где-то в замке был герцог, но он существовал в параллельной, недоступной ей реальности — в башне, библиотеке, на деловых встречах.

Её размышления прервал тихий, но настойчивый стук. Не тот уверенный стук мистера Лоуренса. Это был стук робкий и сдвоенный, будто за дверью стояли двое и не решались войти.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату словно вплыли две тени. Первая — миссис Бирчем, экономка, с лицом из гранита и ключами на поясе, позвякивающими при каждом движении. Вторая — женщина помоложе, с красными от холода руками и простым, но чистым платьем — ключница, миссис Элтон. Обе застыли на пороге, словно ожидая разрешения переступить запретную черту.

— Ваша светлость, — начала миссис Бирчем, её голос был сухим, как осенняя листва. — Мы… то есть, нам бы не хотелось вас беспокоить, но… есть вопросы по хозяйству, которые требуют… внимания.

— Конечно, — Эвелина отложила книгу и указала на два стула напротив. — Садитесь, пожалуйста. Расскажите.

Женщины переглянулись, явно не ожидая такого приглашения. Они робко опустились на краешки стульев, держа спины неестественно прямо.

Миссис Бирчем начала, складывая руки на коленях:

— В восточном флигеле, где живут плотник и кузнец с семьями, опять протекает крыша. С прошлой осени. Кадками воду вычерпывают. Его светлость был в курсе, но… — она запнулась, подбирая слова, — …решил отложить до лета. А люди мёрзнут и кашляют.

За ней заговорила миссис Элтон, чуть более оживлённо:

— И старый Томас, главный садовник, слёг. Нога у него, подагра старая. А парники с ранней зеленью без присмотра, да и клумбы у парадного входа… Непорядок.

— И ещё, — добавила миссис Бирчем, понизив голос, будто сообщая государственную тайну, — девушки из прачечной жалуются. В их комнате в западной башне такие сквозняки, что бельё на верёвках замерзает, а не сохнет. Просят хоть заделать щели. А печник говорит, тяга там плохая, печь перекладывать надо, а это…

— …деньги и время, — закончила за неё Эвелина. Она слушала внимательно, не перебивая, и её разум уже работал, сортируя проблемы по категориям: срочные, важные, долгосрочные. Те самые навыки, что она отточила на лондонских счетах, включались автоматически.

— У вас есть смета на ремонт крыши? — спросила она у миссис Бирчем.

Та моргнула, ошеломлённая.

— С… смета, ваша светлость?

— Да. Примерный расчёт, сколько потребуется материалов — сланца, дерева, гвоздей, — и сколько дней работы плотникам. Попросите нашего плотника составить такой список. С ценами. Если он сам не может, пусть прикинет, а мы сверим с ценами в ближайшем городе.

— Слушаюсь, — выдохнула миссис Бирчем, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение.