— Это… — она не смогла сдержать лёгкого изумления.

— Рабочая карта, — сухо пояснил он. — Неполная. Вы только что добавили в неё несколько новых стрелок и, возможно, указали на скрытую связь. «Ост-Индская компания»… — он взял карандаш и аккуратно вписал название в угол, проведя пунктирную линию к имени Кэлторпа и жирную — к «Стивенсу».

Он посвящал её в свою стратегию. Показывал механизм своей тихой войны. Это был акт доверия, куда более значимый, чем любой комплимент.

— Что дальше? — спросила Эвелина, её взгляд горел сосредоточенным интересом.

— Дальше мы проверяем, — сказал он, складывая карту. — Элмонд дал нам срок — неделя. За это время нужно узнать подробности тендера, выяснить, кто в Совете по торговле лоббирует интересы компании, и найти рычаги давления. И… — он посмотрел на неё, и в его взгляде появилась та самая опасная, хищная твёрдость, — нужно выяснить, как именно они собираются убрать конкурентов. Потому что в таком деле без «убеждения» не обходится. Возможно, именно это и стало причиной внимания к вам после истории с землями. Вы помешали одной мелкой операции Грейсона, который, как я теперь почти уверен, связан с этой же сетью. Вы показали, что можете быть помехой.

Он поднялся, подошёл к камину, снова повернулся к ней.

— Вы сегодня проделали отличную работу. Лучше, чем я ожидал. — Он произнёс это ровно, без лести, как констатацию факта. — Но помните о правилах. Вы — наблюдатель. Не детектив. Собирать информацию — это одно. Пытаться действовать — другое.

— Я помню, — сказала она, тоже вставая. Усталость накрывала её с новой силой, но это была приятная, исполненная смысла усталость. — Спокойной ночи, ваша светлость.

— Доминик, — неожиданно сказал он, всё ещё глядя на огонь. — В этом кабинете, после таких… отчётов, вы можете называть меня Доминик.

Она замерла на полпути к двери. Это был не жест близости. Это было признание её нового статуса. Статуса союзника. Партнёра.

— Хорошо… Доминик, — произнесла она, пробуя имя на языке. Оно звучало странно, но правильно. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Эвелина.

Она вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре, в тишине особняка, она прислонилась к стене, позволив себе улыбнуться. Это была не улыбка торжества. Это была улыбка человека, который наконец-то нашёл своё место в чужой, опасной игре. И это место было не на скамейке запасных, а за столом стратега. Лёд между ними не растаял. Но в нём появилась первая, тончайшая трещина, сквозь которую пробивался свет уважения. И для начала этого было более чем достаточно.

Утро после их ночного «разбора полётов» было наполнено новым, странным ощущением — ощущением цели. Эвелина проснулась не с тяжёлым чувством заточения, а с лёгким нервным возбуждением, будто перед важным экзаменом. Они с Домеником — нет, с Домиником — были теперь союзниками. И у неё была работа. Пусть опасная и подчиняющаяся жёстким правилам, но её работа. Это знание придавало твёрдости её шагам, когда она спустилась в зимний сад, чтобы позавтракать под скупым лондонским солнцем, пробивавшимся сквозь стеклянный купол.

Именно здесь, среди запаха влажной земли и экзотических растений, её и настиг Себастьян. Он появился бесшумно, как всегда, словно материализовался из тени высокой пальмы. Его появление было столь же неожиданным, сколь и предсказуемым — после её вчерашнего выхода в свет и явного потепления отношений с братом, он не мог оставаться в стороне.

— Прелестное утро, не правда ли, дорогая невестка? — произнёс он, его голос был гладким, как шёлк, и таким же скользким. — Хотя, полагаю, после вчерашних триумфов в обществе вы, должно быть, устали. Слышал, вы произвели фурор.

Эвелина отложила книгу, которую на самом деле не читала, а лишь делала вид, и подняла на него взгляд. Он был безупречно одет, в его улыбке играли ямочки, но глаза, как всегда, оставались холодными и насмешливыми.

— Фурор — громкое слово, лорд Себастьян, — ответила она с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. — Я просто выполняла свой долг супруги герцога.

— Ах, этот пресловутый «долг», — вздохнул он, опускаясь в плетёное кресло напротив без приглашения. — Как же он может тяготить такое живое и, осмелюсь заметить, умное создание, как вы. Особенно когда супруг так… поглощён своими тёмными делами.

Крючок был заброшен. Открыто и без изящества. Эвелина почувствовала, как у неё внутри всё сжалось, но лицо она сохранила спокойным. Она вспомнила ночной разговор, карту связей, имя Изабеллы. Себастьян был частью этой игры, но на какой стороне? Завистливый младший брат, играющий в свои интриги, или сознательный союзник врагов Доминика? Нужно было выяснить.

— Тёмные дела? — повторила она, нарочито наивно склонив голову набок. — Герцог очень много работает. Управление таким состоянием — дело хлопотное. Я, признаться, мало что в этом понимаю.

Себастьян засмеялся, но в его смехе не было веселья.

— О, милая Эвелина, можно я буду называть вас так? Работа, состояние… это такая скучная, официальная ширма. Я говорю о том, что происходит в тени. О войне, которую мой доблестный брат ведёт против призраков прошлого. Войне, где люди — всего лишь разменные монеты. Он уже принёс в жертву… ну, вы знаете кого. А теперь, боюсь, ваша очередь стать пешкой на его шахматной доске.

Он наблюдал за ней, выискивая в её глазах страх, неуверенность. Эвелина заставила себя принять растерянное, чуть испуганное выражение.

— Я… я не понимаю, о чём вы. Жертва? Пешка? Вы пугаете меня, лорд Себастьян.

— Именно этого он и добивается! — воскликнул Себастьян с напускным жаром, наклоняясь вперёд. — Он окружает вас страхом, чтобы вы были покорны. Чтобы вы не задавали вопросов. Но я вижу в вас не куклу. Я вижу ум и характер. И мне жаль смотреть, как вы губите себя, связав судьбу с человеком, чья одержимость ведёт его — и всех вокруг — к пропасти.

Это был красивый спектакль. Спаситель, протягивающий руку заблудшей овечке. Эвелина внутренне возблагодарила судьбу за все те годы, когда ей приходилось скрывать свои истинные мысли и чувства в светском обществе. Её навыки притворства были отточены до блеска.

— Что… что он сделал? — прошептала она, делая глаза ещё шире.

Себастьян оглянулся, хотя вокруг, кроме безмолвных растений, никого не было.

— Он ведёт тайную войну с людьми, обладающими огромной властью. Не из благородных побуждений, поверьте! Из-за мстительности, из-за больного самолюбия! Он скупает долги, подкупает слуг, шантажирует чиновников. Он опутал паутиной пол-Лондона. И эти люди… они не станут терпеть. Они ответят. И тот инцидент с каретой — это не несчастный случай. Это было предупреждение. Им. Ему. А пострадали бы вы.

Он говорил с таким убеждением, что половина его слов могла быть правдой — правдой, увиденной в кривом зеркале его собственного восприятия. Эвелина слушала, кивая, изображая растущий ужас, но её ум работал с бешеной скоростью. Он знал про карету больше, чем следовало простому, отстранённому наблюдателю. И он связывал это с «войной» Доминика, что подтверждало их с мужем догадки.

— Но что мне делать? — спросила она, в голосе — надтреснутая нота. — Он же мой муж…

— Бегите, — сказал Себастьян с драматической простотой. — Пока не поздно. У вас ещё есть связи, родственники в провинции… Я мог бы помочь. Устроить всё тихо. Пока он занят своей охотой на ведьм, вы могли бы просто… исчезнуть. Начать новую жизнь, вдали от этой тьмы.

Он предлагал ей предательство. Бегство. И в его глазах светилось не столько желание помочь, сколько предвкушение — предвкушение удара, который он нанесёт брату, украв у него жену, даже если эта жена была лишь фиктивной.