— Знания покойного герцога, — прошептал Лоуренс. — Его… частные исследования. Досье. Записи.

— Именно, — подтвердила Эвелина. — Он годами вёл тихую войну с коррупцией, с теми, кто стоял за смертью его сестры. Он не собирал этих бумаг для сегодняшнего дня, но они — карта минного поля, по которому прошёл наш враг. Мы знаем его прошлые тропы. И мы можем найти те, по которым он идёт сейчас.

Она подвинула к себе свечу, и свет выхватил из полумрака её лицо — бледное, одухотворённое, неумолимое.

— План наш будет трёхступенчатым, как лезвие трёхгранного кинжала. Каждую грань мы должны отточить до бритвенной остроты.

Она подняла один палец.

— Первое. Фальсификатор. Лжесвидетельство Лоуренса и поддельные письма — основа обвинения. Но подделка, особенно столь высокого уровня, — это ремесло. У каждого мастера свой почерк, свои материалы, свои привычки. Мистер Лоуренс, — она повернулась к секретарю, — в досье герцога были отчёты частных сыщиков о людях, связанных с Рейсом. Ищем всех, кто имеет отношение к гравировке, каллиграфии, бумажному делу. Всех, у кого были проблемы с законом или долги. Особое внимание — тем, кто внезапно исчез или разбогател в последнее время.

Лоуренс кивнул, его пальцы уже листали страницы.

— Есть несколько имён, ваша светлость. Один гравёр, Симеон Кларк, был должен крупную сумму ростовщику, связанному с Рейсом. Он бесследно исчез полгода назад. Считалось, что он сбежал от долговой ямы.

— Его нужно найти, — твёрдо сказала Эвелина. — Живым или… с доказательствами его работы. Джек.

Молодой конюх вздрогнул, услышав своё имя.

— Твои деревенские друзья, те, что возят сено и товары по всему графству. Они — лучшая сеть новостей. Никто не заметит лишнего вопроса от парня с возом. Нужно узнать, не видели ли Кларка или кого-то похожего, не слышали ли о мастерской в глуши, где делают «особую работу». Деньги на расспросы и награду за информацию у вас будут.

Джек кивнул, широко раскрыв глаза, осознавая вдруг важность своей роли.

— Второе, — подняла Эвелина второй палец. — Истинный мотив и скрытые связи графа Рейса. Он попытался свалить всё на своего подчинённого Стерджа, когда король прижал его. Но Стердж был пешкой. Рейс — игрок. И у каждого игрока есть партнёры, кредиторы, сообщники. Нам нужно найти слабое звено в его новой, выстроенной после падения цепи. Лорд Хэтфилд, — она обратилась к старому аристократу, — вы вхожи в те круги, куда мне путь теперь заказан. Слухи, разговоры в курительных комнатах парламента, кто вдруг стал ближе к Рейсу после его «опала»? Кто защищает его в узком кругу? Кто, возможно, боится, что его собственные секреты всплывут, если Рейс окончательно падёт?

Хэтфилд мрачно усмехнулся.

— Боятся многие, дитя моё. Рейс был пауком в центре огромной паутины. Обрезать несколько нитей — не значит уничтожить всю сеть. Но… есть один человек. Банкир с континентальными связями, некий ван Дейк. Он появлялся в Лондоне незадолго до ареста герцога. Говорили, что у него были тайные встречи с Рейсом. Финансы — ахиллесова пята любого заговора. Если мы найдём денежный след…

— Мы найдём и мотив, и соучастников, — закончила Эвелина. — Мистер Лоуренс, в железном ящике должны быть расписки, векселя, всё, что связано с финансами Рейса и его окружения. Сопоставьте всё, что есть, с именем ван Дейка. Ищите шифры, коды, любые намёки на заморские счета.

— Будет сделано, — отозвался Лоуренс, уже делая пометки на листе бумаги.

— И третье, самое важное, — Эвелина подняла третий палец, и её голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Себастьян Блэквуд. Младший брат герцога. Он — живое воплощение предательства, но также и ключ. Он знает о сделке с Рейсом из первых уст. Он был там. Его показания, его признание могут разрушить всю конструкцию лжи. Но он запуган, он в долгах, он, как раненый зверь, забился в самую тёмную нору.

Она перевела взгляд на миссис Браун.

— Экономка, слуги знают всё. Особенно слуги из тех домов, где любят азартные игры и выпивку. Себастьян слаб. Он не может долго обходиться без привычного образа жизни, даже в бегах. Он будет искать знакомые места, доверенных поставщиков порока. Ваши девочки, которые ходят на рынок и в прачечные, пусть слушают. Любой намёк на молодого лорда, промотавшего состояние, скрывающегося от кредиторов или… от более страшных людей.

— Он любил одну определённую таверну у доков, «Красного льва», — хрипло сказала миссис Браун. — Там сходятся контрабандисты и картёжники. Хозяин ему должен был услугу. Если он где и найдёт пристанище, так там или в подобном месте.

— Отлично, — кивнула Эвелина. — Джек, твои ребята с конюшни иногда возят грузы в порт. Присмотрись, расспроси. Но осторожно. Себастьян — не друг. Он предатель. Но он же — наша лучшая надежда. Найти его нужно живым и… достаточно напуганным, чтобы говорить.

Она откинулась на спинку стула, обводя взглядом своих немыслимых союзников: старика-аристократа, сломленного секретаря, суровую экономку и испуганного конюха.

— Это наш план. Три цели. Каждая — смертельно опасна. Каждая — грань между свободой герцога и его гибелью. Мы не можем рассчитывать на помощь закона или общества. Они уже вынесли свой приговор. Мы можем рассчитывать только на тишину, на тени, на верность тех, кого высокомерный мир считает невидимым. Я не могу обещать вам наград, кроме одной — возможности смотреть себе в глаза завтра, зная, что мы не сдались. Зная, что мы сражались за правду.

Она замолчала. В комнате было слышно только потрескивание свечи и далёкие, приглушённые шаги над их головами.

Лорд Хэтфилд первым нарушил молчание. Он поднялся, опираясь на стол.

— Я стар, — сказал он просто. — И мне нечего терять, кроме чести, которую я чуть не утратил, промолчав в том зале. Я займусь банкиром ван Дейком. У меня остались кое-какие связи в финансовом мире Амстердама.

Миссис Браун встала следом, выпрямив свой невысокий, твёрдый стан.

— Я поговорю с девочками. И не только с ними. Дворецкие других домов… мы все знаем друг друга. Слуги — своё масонское братство. Мы найдем вашего Себастьяна, ваша светлость.

Джек вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Я… я сегодня же поеду к брату в Олдридж. И в соседние деревни. Все будут знать, что ищут гравёра. Никто не проронит лишнего слова, клянусь.

Мистер Лоуренс лишь поднял на Эвелину свой полный муки и решимости взгляд. Слова были излишни.

Эвелина чувствовала, как что-то тёплое и сильное, давно забытое, поднимается у неё в груди. Это не была надежда — надежда была слишком хрупким чувством. Это было осознание силы. Не личной силы, а силы того дела, которое сплачивает самых разных людей в единый кулак.

— Тогда мы начинаем, — тихо сказала она. — Будьте осторожны. Действуйте через доверенных лиц. Встречи — только здесь, глубокой ночью. Любая неосторожность — смерть для нашего дела и, возможно, для нас самих. Теперь идите.

Они расходились поодиночке, тая в темноте коридоров, как призраки. Эвелина осталась одна в маленькой столовой. Пламя свечи колебалось от сквозняка. Она потянулась к синей сафьяновой тетради, что лежала поверх папок Лоуренса. Дневник Доминика. Она открыла его на первой странице. Там, твёрдым, ясным почерком, было написано всего одно слово: «Изабелла».

Она провела пальцами по буквам. В этой комнате, пахнущей сыростью и заговором, среди развалин их общего мира, она чувствовала его присутствие сильнее, чем когда-либо. Он был здесь. В его записях, в его деле, в его мести, которую она теперь взяла на себя. Она не была одной. Она вела их общую войну. И впервые с того утра, когда его увели, на её губах появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Холодную, безрадостную, но полную железной воли.