Гвардеец бесшумно удалился, закрыв дверь. Они остались одни. Монарх не предложил сесть. Не поприветствовал. Он просто ждал.

Доминик не стал кланяться с обычной церемониальностью. Он сделал короткий, резкий поклон головой, как солдат перед командиром.

— Ваше Величество. Благодарю за аудиенцию.

— Герцог Блэквуд, — голос короля был сухим, без интонации. — Вы потребовали встречи по праву, которым не пользовались столетие. Вы прислали мне письмо с одним словом. Объяснитесь. И имейте в виду, что моё время дорого, а терпение — не безгранично.

Это был его момент. Последний выстрел из последнего орудия. Доминик сбросил все маски. Не было больше «Лорда Без Сердца», холодного аристократа, расчётливого стратега. Перед королём стоял человек, израненный, загнанный в угол, но не сломленный. Его доклад был не оправданием, не просьбой о помощи. Это был отчёт командира, сдавшего позиции, но предупреждающего о масштабном вражеском наступлении.

— Ваше Величество, в течение последних семи лет я вёл необъявленную войну против коррупционной сети, опутавшей высшие эшелоны вашего правительства, — начал он, и его голос звучал низко, ровно, но каждая фраза была отчеканена из стали. — Целью моей мести была смерть моей сестры, леди Изабеллы Блэквуд. Её гибель не была несчастным случаем. Она была убита по приказу лорда Кэлторпа, чтобы замять скандал с растратами. Это установленный факт. Но Кэлторп был лишь исполнителем.

Он делал паузы, давая словам осесть. Король не шевелился, лишь его пальцы слегка постукивали по столешнице.

— Моё расследование вывело меня на человека, который покрывал Кэлторпа, финансировал его тёмные дела и получал с них львиную долю доходов. Это граф Малькольм Рейс. Член вашего Тайного совета. С помощью подставных компаний, взяток и шантажа он создал финансовую паутину, через которую отмываются казённые деньги, продаются государственные контракты и устраняются неугодные. У меня есть доказательства переводов, поддельных отчётностей, свидетельские показания.

Он выложил на стол не папку, а то, что держал в памяти. Назвал даты, суммы, имена покойных или исчезнувших свидетелей, номера счетов в иностранных банках. Он говорил не как обвинитель, истекающий ядом, а как бухгалтер, констатирующий чудовищный дефицит чести и закона.

— Три дня назад, понимая, что я близок к разоблачению, граф Рейс пошёл на открытый шаг. Используя информацию, добытую через… уязвимость в моём ближайшем окружении, — он с трудом выговорил это, не называя имени Себастьяна, — он заманил меня и мою супругу, леди Эвелину Блэквуд, в ловушку в моём же охотничьем домике в Нортвуде. Моих людей нейтрализовали. Мою жену, — его голос на миг дрогнул, но он взял себя в руки, — мою жену силой похитили. Мне был поставлен ультиматум: прекратить расследование, снять все обвинения с подставной фигуры — лорда Харгрейва — и распустить мою сеть информаторов. Взамен пообещали сохранить ей жизнь. Пока.

Он замолчал, переводя дыхание. Он выложил всё. Раскрыл свою тайную, незаконную деятельность. Признался в создании частной шпионской сети. В слежке за высокопоставленными лицами. Во всём, за что его могли лишить титула, состояния и свободы. Риск был тотальным. Но он смотрел на короля, не отводя глаз, и в его взгляде не было ни страха, ни вызова. Была лишь голая, невыносимая правда и требование справедливости, обращённое к последней инстанции в королевстве.

— Я понимаю, что мои методы выходят за рамки закона, Ваше Величество. Я готов нести за это ответственность. Но прежде чем вы вынесете мне приговор, взгляните на суть. Человек, пользующийся вашим доверием в Тайном совете, — убийца, коррупционер и похититель. Он считает себя выше закона. Настолько выше, что посягнул на членов высшей аристократии, чтобы заставить их молчать. Он не остановится. Сегодня это — я. Завтра это может быть любой, кто встанет на его пути или просто покажется ему опасным. Он — раковая опухоль в самом теле вашего государства. А моя жена… — он снова сделал паузу, сжав челюсти, — моя жена — заложница в этой войне, которую я начал из-за личной мести, но которая переросла в нечто большее. Я прошу не о пощаде для себя. Я прошу о спасении невиновной женщины и о том, чтобы вы увидели врага, притаившегося в вашей же тени.

Он закончил. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем массивных часов. Он стоял по стойке смирно, отдав свою судьбу, судьбу Эвелины и итог многолетней борьбы на суд одного человека. Теперь всё зависело от того, что король увидел в его докладе: мятежного вассала, опасного самозванца… или последнюю надежду на очищение своих же рядов.

Молчание после его речи было густым, тяжёлым, наполненным невысказанным громом. Король не двигался. Его усталое лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине глаз, тех самых, что видели заговоры и предательства десятилетиями, что-то изменилось. Исчезло первоначальное холодное раздражение. Появилось нечто иное — сосредоточенная, хищная внимательность.

Он не спешил. Медленно откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой.

— Семь лет, — произнёс он наконец. Его голос по-прежнему был сух, но теперь в нём появилась отточенная, скальпельная резкость. — Семь лет вы вели частную войну на территории моего королевства. Создали шпионскую сеть. Подкупали чиновников. Собирали компромат. Без моего ведома. Без санкции Тайного совета. Вы понимаете, что одно только это — основание для обвинения в государственной измене, герцог?

Это был не упрёк, а констатация. Проверка. Доминик не опустил глаз.

— Понимаю, Ваше Величество. Но официальные каналы были для меня закрыты. Люди, которым я мог бы довериться, были либо куплены, либо запуганы Рейсом. Моя сестра не получила правосудия через закон. Закон был обращён против неё.

— И вы решили стать законом сами, — резко парировал король. — Опасная претензия. И где доказательства ваших громких заявлений? Имена свидетелей? Оригиналы документов?

— Свидетели либо мертвы, либо исчезли по приказу Рейса, — ответил Доминик, и в его голосе впервые прорвалась сдержанная ярость. — Документы, которые у меня были, могли быть уничтожены в Нортвуде. Но следы остаются. Проверьте счета «Ост-Индской торгово-снабженческой компании» в Ливерпульском банке. Проследите цепочку переводов через контору ростовщика Голдсмита в Лондоне. Запросите отчётность по колониальному фонду под патронажем лорда Харгрейва за последние пять лет. Вы увидите одинаковые суммы, уходящие в одни и те же офшорные фирмы на континенте. Финансовая схема как отпечаток пальца. Она не исчезает.

Король внимательно слушал, его пальцы перестали постукивать.

— Вы утверждаете, что граф Рейс организовал похищение вашей жены. На каком основании? У вас есть хоть один свидетель, который видел его людей? Письмо с угрозами с его подписью?

— Нет, — честно признал Доминик. — Его люди — профессионалы. Они не оставляют следов. Основание — логика. Кому выгодно остановить моё расследование именно сейчас? Кто обладает властью, чтобы нейтрализовать мою охрану и знать о тайном убежище? Только тот, кто стоит во главе той самой сети, которую я раскрывал. Рейс предупреждал меня раньше. Через мелкие пакости, давление на союзников. Это его почерк. Он действует из тени, но всегда оставляет понять, кто хозяин положения.

Король поднялся из-за стола и медленно прошелся к окну, глядя на дворцовый сад. Его спина, прямая и узкая в простом сюртуке, была напряжена.

— Допустим, я поверю вам на слово. Допустим, Рейс действительно гнилой фрукт. Почему я должен рисковать скандалом в самом Тайном совете, обвинением одного из самых влиятельных людей королевства, основываясь на словах другого аристократа, который семь лет водил меня за нос со своей тайной войной? Что мешает мне просто арестовать вас за самоуправство и забыть об этой истории? — Он обернулся, и его взгляд был теперь острым, как игла. — Успокойте мои сомнения, герцог. Дайте мне причину, почему ваша правда важнее стабильности, которую олицетворяет граф Рейс, как бы гнил он ни был внутри.