Это был самый главный вопрос. Вопрос не о мести, не о справедливости для Изабеллы или Эвелины. Вопрос о балансе власти, об угрозе трону. Доминик понял это. Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым.

— Потому что стабильность, которую он олицетворяет, — ложная, Ваше Величество. Это стабильность гниющего дерева, которое выглядит крепким, пока на него не опереться всем весом. Он не лоялен вам. Он лоялен только своей жажде власти и богатства. Он уже посягнул на неприкосновенность пэра королевства. Он похитил леди Блэквуд не где-нибудь, а на моей земле, демонстративно, чтобы показать, что для него нет священных границ. Если сегодня он может сделать это с герцогом Блэквудом, завтра он может решить, что кто-то из ваших ближайших родственников… слишком много знает или слишком мешает. Он — не слуга короны. Он — паразит, который считает корону своей кормушкой. И чем дольше он остаётся в тени, тем сильнее он становится и тем опаснее будет его падение для всего здания государства. Я предлагаю вам не скандал, а хирургическую операцию. Удалить опухоль, пока она не метастазировала.

Он выдохнул и добавил, уже почти шёпотом, срывающимся от нахлынувшей боли, которую он больше не мог скрыть:

— И потому что… потому что там, в темноте, ждёт женщина, которая не сделала ничего, кроме того, что стала моей женой и поверила в моё дело. Она не пешка в политике. Она живой человек. И её жизнь, её страх сейчас — это цена вашего решения. Я не прошу за себя. Я умоляю за неё. Как монарх, как глава этого государства, вы несёте ответственность и за её безопасность. Рейс перешёл черту, посягнув на то, что под вашей защитой. На одного из ваших вассалов и его семью. Если это сойдёт ему с рук, то какой будет следующий шаг? Кто будет чувствовать себя в безопасности?

Король смотрел на него долго, очень долго. Он видел перед собой не холодного, расчётливого интригана. Он видел человека, доведённого до крайней черты. Видел боль от потери сестры, превратившуюся в холодную ярость. Видел отчаянную, животную тревогу за любимую женщину. Видел гордость, принесённую в жертву, и готовность принять любое наказание, лишь бы спасти её. Это была не игра за власть. Это была исповедь.

Наконец, король медленно кивнул, как будто про себя что-то решив.

— Вы ставите меня в безвыходное положение, Блэквуд, — сказал он, и в его голосе не было уже ни гнева, ни подозрения. Была лишь усталая тяжесть власти. — Вы приходите ко мне с незаконно добытыми уликами, с признанием в преступлениях, и просите меня поверить вам на слово против одного из столпов моего правления. Вы рискуете всем. И вынуждаете рисковать меня.

Он вернулся к столу и сел.

— Но вы правы в одном. Черта была перейдена. Открытое похищение жены герцога — это вызов не только вам. Это вызов мне. Это говорит о том, что кто-то в моём окружении считает себя неподсудным. И это… это я допустить не могу. Стабильность, построенная на страхе и вседозволенности, не есть стабильность. Это гниль, которая рано или поздно приводит к обрушению.

Он умолк, обдумывая следующий шаг. Доминик стоял, не дыша, чувствуя, как в груди бьётся бешеным галопом единственная надежда, прорвавшаяся сквозь ледяной отчаяние. Король увидел. Увидел не мстителя, а вассала, защищавшего своё гнездо от ядовитой змеи, заползшей в самые высокие покои. И в этом — был шанс.

Решение, которое принял король, не было выражено словами милости или гнева. Оно было воплощено в действии — быстром, тихом и безжалостно эффективном. Он не давал обещаний, которые мог бы не сдержать. Он не произносил громких речей о справедливости. Он просто стал действовать как верховный арбитр, чей авторитет был выше любых интриг.

Он нажал на почти незаметную кнопку, вмонтированную в край стола. Через мгновение в кабинет вошёл тот же офицер гвардии, что провожал Доминика. Он стоял навытяжку, лицо — каменная маска, лишённая любопытства.

— Капитан, — сказал король, и его голос теперь звучал иначе — это был не усталый голос правителя, а отточенная команда полководца. — Две задачи. Первая: немедленно задействовать группу «Тишина». Их цель — найти и обеспечить полную безопасность леди Эвелины Блэквуд. Она была похищена предположительно людьми графа Рейса. Приоритет — её жизнь и здоровье. Использовать любые ресурсы, но действовать без шума. Никакого контакта с людьми герцога. Отчитываться только мне.

Капитан кивнул, не задавая вопросов. «Группа «Тишина» — это были не просто гвардейцы. Это были королевские тени, элита разведки и спецопераций, подчинявшаяся исключительно монарху. Их существование было государственной тайной. Тот факт, что король задействовал их, был красноречивее любых клятв.

— Вторая задача, — продолжил король. — Доставить графа Малькольма Рейса во дворец. Не арестовывать. Вежливо пригласить на срочную частную аудиенцию. Сейчас же. Если откажется или задержит — применить разумное принуждение. Доставить его в зелёный кабинет. Ожидать моего прибытия. Я хочу видеть его через час.

Второй кивок капитана. Он повернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Приказы были отданы. Маховик королевской машины правосудия, медленный и неповоротливый в обычных условиях, начал раскручиваться с пугающей скоростью.

Только тогда король перевёл взгляд обратно на Доминика. В его глазах не было ни одобрения, ни сочувствия. Была лишь холодная оценка.

— Вы поставили на кон всё, что у вас было, герцог Блэквуд, — произнёс он ровно. — Вашу репутацию, вашу свободу, вашу судьбу. И моё время. Теперь ваш ход окончен. Игра вышла за пределы вашей доски. Её продолжу я.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция завершена.

— Вам же я приказываю следующее. Вернуться в ваш особняк. Оставаться там. Не предпринимать никаких самостоятельных действий. Не выходить. Не пытаться связаться со своими людьми. Жить. Понятно? Жить и ждать. Ваша жена будет возвращена вам, если… — он сделал микроскопическую паузу, — если она ещё жива. Мои люди сделают всё возможное. А ваше… усердие, ваша самодеятельность за последние годы, будет рассмотрено позднее. Когда этот кризис будет исчерпан. Сейчас вы мне нужны живым и тихим. Не доставляйте мне дополнительных хлопот.

Это не было прощением. Это была констатация нового статуса. Он из активного игрока превращался в пешку на королевской доске, ценную, но лишённую права на самостоятельное движение. И он должен был быть благодарен даже за это.

Доминик склонил голову. Что он мог сказать? «Спасибо»? За то, что его, возможно, позже привлекут к ответственности? Нет. Он кивнул, один раз, коротко.

— Я понимаю, Ваше Величество. И… благодарю вас за действие.

Он повернулся и вышел из кабинета. Его шаги по пустым коридорам отдавались глухим эхом. Он не чувствовал облегчения. Не чувствовал победы. Он чувствовал лишь ледяную, всепоглощающую пустоту неопределённости. Он отдал свою войну, свою месть, судьбу Эвелины в чужие руки. Руки монарха, который руководствовался не личной симпатией, а холодной государственной необходимостью. Это был чудовищный риск. Но это был единственный шанс.

Его проводили до выхода тем же безликим гвардейцем. Карета, на которой он приехал, всё ещё ждала. Он сел в неё, и дверца захлопнулась, отгородив его от дворца, где теперь решалась его судьба.

В особняке графа Рейса царила тихая, уверенная в себе атмосфера. Граф только что закончил утренний кофе, просматривая свежие газеты. Он получил донесение, что герцог вернулся в город в разбитой карете, в одиночестве. Всё шло по плану. Теперь оставалось ждать. Ждать, пока страх и отчаяние не сделают своего дела, и гордый «Лорд Без Сердца» не придёт с повинной.

Именно в этот момент дворецкий, нарушив все правила, без стука вошёл в столовую. Его лицо было необычно бледным.