Ярмарка в Камергерском переулке встречает шумным весельем: народная музыка в современных аранжировках, разноцветные огни, умопомрачительные запахи. Гирлянды качаются на ветру между фонарями, на прилавках расписные пряники, пузатые самовары и блины с разными начинками. Люди смеются, снуют туда-сюда, обнимаются, делают селфи.

Федю со Славой тут же поглощают ярмарочные состязания, и они растворяются в толпе. Бросают кольца, стреляют по мишеням, встают в очередь за сахарной ватой. Я невольно расплываюсь в улыбке: забавно наблюдать за ними — хохочут как дети, соревнуются как взрослые, то подтрунивают друг над другом, то подбадривают один другого перед каждой новой аркадой. Атмосфера вечерней Москвы нравится мне все больше: у каждого из нас в руке по стаканчику с горячим чаем и по вертушке с корицей.

Федя выигрывает селфи-палку. Полина тут же вцепляется в нее как в реликвию, а Куролесов театрально припадает на одно колено и, склонив голову, передает ей артефакт, точно это меч Короля Артура.

— Все, теперь я ваш личный оператор, — заявляет Полина и моментально запускает прямой эфир.

Папа с треском проваливает все конкурсы, психует и скупает призы с прилавка: ушанки с цветным мехом для парней, а нам с Полиной и Машей — кокошники. Надеваем головные уборы и всей компанией пытаемся впихнуться в фотобудку. До конца влезть в объектив не выходит: из-под занавесок кабины торчат то руки, то ноги, то носы, то пятые точки.

Слава направляется к баскетбольному кольцу, сжимает мяч и быстро обводит взглядом толпу. Вокруг уже собрались зрители: папа с Марией машут руками, Федя кричит:

— Шумка, давай!

Полина, забравшись повыше, записывает видео.

Первый бросок — чисто в кольцо. Толпа ахает. Второй — с отскоком от щита. Мяч чуть колеблется, но тоже заходит в корзину. Перед третьим Слава делает шаг назад, прищуривается, оценивает угол и расстояние, будто просчитывает траекторию. Зрители вокруг замирают, кто-то снимает на телефон, кто-то выкрикивает напутствия.

Выверенный бросок. Мяч описывает идеальную дугу и влетает точно в сетку. Полина визжит от восторга, Федя делает победный жест в воздухе, Маша хлопает в ладоши. Папа выдает неприлично громкий свист, как болельщик на стадионе.

Сотрудница ярмарки выходит из подсобки, с трудом удерживая в руках панду размером с настоящего мишку. У игрушки сиреневый жилет, букет лаванды в лапах и слегка помятая физиономия.

— Я уж думала, никто сиротку домой не заберет, — фыркает девушка, вручая Славе заслуженный приз. — Два месяца ждала своего героя!

— Я выиграл ее для тебя, — говорит он спокойно и уверенно, и я не сразу понимаю, к кому он обращается. Его не видно за плюшевой зверушкой. — Только не спрашивай, как мы ее в машину впихнем.

Мое сердце уходит в пятки. Беру панду и проседаю под весом, Слава не отпускает руки, чтобы подстраховать меня. Моргаю и не могу вымолвить ни слова. А Шумка все не спешит отводить взгляд. Я почти плачу от счастья — момент словно сцена из фильма про любовь!

— Мы назовем ее Пандой-Лавандой, — смущенно выдавливаю я.

Полина потирает руки и выходит в прямой эфир:

— Голосуйте в комментариях: влезет ли Панда-Лаванда в салон и доедет ли до фестиваля?!

Где-то впереди конкурс, сцена, взрослые решения. Но сейчас — просто вечер в Москве, под крылом у папы, бок о бок с верными друзьями. Мне хочется, чтобы этот момент продлился чуть дольше, ведь он один из тех, что остаются в памяти навсегда.

Мне все казалось, что успех впереди, где-то за крутым поворотом, за живописным горизонтом. Я ждала, что вот-вот начнется настоящая жизнь, и едва не проглядела, что безгранично счастлива прямо сейчас! Жизнь — это то, что с нами происходит, пока мы строим планы.

Полина уже сопит, прижавшись носом к гигантской игрушке, а я лежу с открытыми глазами, вслушиваясь в шаги и голоса за дверью. Федя в который раз спрашивает, не нужна ли кому-то ванная, в ответ получает тишину и ныряет в душ. Я встаю, выскальзываю из комнаты и на цыпочках подкрадываюсь к двери папиного кабинета. Щелкаю ногтем по косяку. Не решаюсь постучать громче.

— Слав, ты не спишь? — шепчу в щель.

Дверь открывается, Слава жестом приглашает меня внутрь и манит на балкон. С улицы доносится гул города, гудки машин и перекличка ночных птиц. На деревьях проглядываются первые листья — весна все увереннее вступает в свои права.

Слава молчит, облокотившись на перила. Я встаю рядом и кладу голову ему на плечо.

— Спасибо за этот вечер. И за Панду-Лаванду. А еще спасибо, что поверил в меня и вытащил на сцену «опЭры». Тогда я и представить не могла, как сильно ты изменишь мою жизнь.

— Надеюсь, изменения к лучшему? — улыбается он.

— Ну ты и зануда!

Он чуть склоняется ко мне и чмокает в макушку. Его губы едва касаются волос, но от нежности поцелуя по моей спине пробегает дрожь. Я не двигаюсь. Просто стою, прислушиваясь к ощущениям в теле. Чувствую бабочек.

Он молчит, его рука накрывает мои пальцы.

— О чем ты хотел поговорить? Тогда, после нашего выступления на отборочных, — решаюсь спросить. — Меня не отпускает чувство, что ты не озвучил нечто важное.

Слава вздыхает и отвечает не сразу. Смотрит куда-то вглубь улицы, будто ждет, пока слова соберутся в предложения.

— Тайна, дело в том, что… — Его голос чуть колеблется, он набирает воздух в легкие и выдыхает.

Смотрю на него. И в первый раз за все наше знакомство мне становится не по себе. На той сцене произошел тяжелый для Славы момент, а я каждый раз будто намеренно лезу в самое зыбкое место: в его память, в то, с чем он уже по-своему справился, прожил, отпустил. Шумка выбрал простить «Бесов» и сохранить дружбу, как бы это меня ни раздражало, а еще он столько сделал для нас, столько сил вложил в то, чтобы мы стали настоящей группой. Ну зачем я ворошу прошлое?

Медленно подаюсь вперед, приподнимаюсь на носки и прикасаюсь губами к его щеке. Кожа горячая, пахнет Машкиным клубничным гелем для душа. Я смыкаю губы и негромко чмокаю его, стараясь сгладить неловкий разговор ловким поцелуем. Хочу, чтобы он чувствовал мою поддержку. Слава расплывается в улыбке, и прежде чем я успеваю отстраниться, его губы встречаются с моими. Я прикрываю ресницы, он прижимает меня к себе.

Федя вваливается в комнату в одном полотенце. На плечах — капли, на лице — выражение триумфа. Рука делает характерный жест, позволяющий понять, что сейчас я стану свидетельницей стриптиза.

— А-а-а! — взвизгиваю и прячусь лицом в плечо Славы. — Подожди, я уже ухожу!

— Никакой приватности в этом доме! — заявляет Федя с невозмутимостью императора. — Сначала Полина ко мне в душ зашла, потом Маша! Теперь ты подстерегаешь! Какое-то проклятие! Еще не стал знаменитым, а уже круглосуточно примагничиваю женщин!

Я хохочу и уношусь прочь по коридору, тапочками цепляясь за ковры. Смех еще дрожит в груди, когда закрываю за собой дверь и стекаю по ней спиной.

За стеной балкон, ночь, шум московских улиц и парень, в которого с каждым днем я влюбляюсь все сильней и сильней. Нет, я не про Федю.

Москва-Воронеж

Я просыпаюсь первой. За окном уже светло, но город будто еще дремлет: машины проезжают неспешно, капли стекают по стеклу, за стенкой Федя ворочается на скрипучем кожаном диване. Пусть поспит — ему скоро садиться за руль, силы пригодятся.

На цыпочках крадусь в ванную, умываюсь, выхожу в кухню и нахожу там Полину. Она одной рукой ковыряется в телефоне, а другой пытается поставить чайник.

— Ты чего их не будишь? — шепчет она, зевая. — Скоро в дорогу.

— Федя так выматывается за рулем. Пускай отдохнет как следует. Никуда же не опаздываем?

Полина молча пожимает плечами, соглашается.

— Ну что, тогда сырники? — она лезет в шкаф за сковородкой.

Я скребу по сусекам: на столе появляются мука, творог, яйца и сахар.