Он не торопится отступать, не отпускает. Мы целуемся снова, и я теряю счет времени. Голова кружится, мне не хватает воздуха, даже море перестает плескаться, будто тоже затаило дыхание.

Не замечаю, как мы оказываемся у фудкорта, не понимаю, как добываем горячие вафли, сердце только-только начинает успокаиваться. Ну до чего ошеломляющие чувства!

Обедаем в тишине, и тут Полина достает блестки. Мажет сначала себе на щеки, потом разукрашивает мои скулы, а затем нападает на Федю со Славой. Парни не успевают разобраться, в чем дело, слишком поздно начинают отбиваться и теперь сияют, как две сверхновые звезды. Нас фотографируют, незнакомые девчонки просят Славу расписаться у них на футболках, кто-то просто крутится рядом. Слава — магнит для девушек. И я не могу похвастаться тем, что реагирую на это адекватно.

К нему подходят снова и снова. Дамы всех возрастов, в пайетках, с гитарами, с камерами, просто с красивыми глазами, полными неприличных намерений. Кто-то просит ссылку на соцсети, кто-то совет, кто-то касается плеча и слишком надолго оставляет там руку.

Живот будто скручивает. Хочется отойти, потом хочется вернуться. Хочется не ревновать, но пока нет такой возможности.

Он все замечает. Ловит мой опустошенный взгляд, подходит ближе и берет на ручки. Я расслабляюсь и выдыхаю, с недавних пор это мое самое укромное место.

Солнце уже высоко, фестиваль официально открыл двери для всех посетителей, и лавина из людей устремилась на поле. Повсюду музыка. Мы едим кукурузу, носимся между сценами, с трудом поспевая на любимых исполнителей. Шутим, обсуждаем начинающие группы, восхищаемся состоявшимися коллективами, а концертная программа тем временем набирает обороты!

Сложно. Надо составить план! У Полины, вон, график расписан по минутам: сначала рэперы из Уфы, потом Клава Кока, за ней многообещающий бойз-бэнд из Великого Новгорода, а там уже и Ваня Дмитриенко выйдет на сцену.

У Феди свои ориентиры: послушать Сати Казанову, заглянуть на лайв «Курочка Рыба» — фьюжн с джазовой ритмикой, и обязательно — современные каверы на Баха от коллектива из Хабаровска. Они играют на одной из малых сцен.

Я разрываюсь: хочу и с друзьями поплясать, и сходить на Полину Гагарину. Мама ее очень любила.

Славкины предпочтения в музыке не перекрещиваются ни с чьими, он собрался на The Hatters, «Алаи Оли» и Pure Bear. Предлагает разделиться на время.

— Давайте встретимся ближе к пяти вечера у главной сцены? Будут играть «Руки Вверх!». Послушаем легенду!

Киваю, но как же не хочется никуда его отпускать. Я скучаю по Шумке, даже когда он находится в поле моего зрения. Ну ничего, все равно у меня не жизнь, а мечта! Как будто ничего плохого уже никогда не случится.

Если бы можно было законсервировать этот день и хранить его как варенье, я бы не медлила. Именно такая закрутка может спасти жизнь, когда все рухнет.

К пяти часам вечера мы стягиваемся назад, к главной сцене. Вижу Славку и запрыгиваю на него сзади. Он подхватывает меня одной рукой и кружит, пока я не сползаю на землю. Солнце уже не такое беспощадное, но жар держится. Толпа перед экранами плотная, воздух трещит от музыки и перегретых эмоций. С эстрады доносятся нетленные треки «Руки Вверх!», и мы, не сговариваясь, пускаемся в пляс. Сначала просто дурачимся, скачем, щекочем друг друга, потом подпеваем и вдруг осознаем: мы не просто знакомы с текстом — каждая строчка отскакивает от зубов, будто кто-то записал стихи на подкорку.

Полина пританцовывает рядом, в ее руке начинает дребезжать телефон.

— Алло? Да. Что? Ничего не слышно! — кричит она в трубку. — О боже… Интервью? Окей, окей, поняла! Сейчас попробую их подготовить!

Она отнимает телефон от уха, округлив глаза.

— Ребята, это Илья Воронов. МУЗ-ТВ хотят взять у вас интервью. Прямо сейчас.

Несколько секунд тишина. Затем мы одновременно хватаемся за головы:

— ЧТО?!

Паника накрывает, как волна после прыжка в холодное море. Мы растрепанные, в пыли, с блестками в ресницах и со слипшимися от пота волосами. У Феди вообще майка вывернута наизнанку. У меня на платье жирное пятно от вафли.

— Мы же не пойдем в таком виде? — Федя прижимает руку ко лбу, словно измеряет себе температуру. — Похожи на цыганский бэнд, который четыре года в пустыне искал остановку маршрутки!

— Быстро в шатер! — командует Полина. — Сначала душ, потом переодевайтесь в костюмы! А я попытаюсь выиграть нам время!

Мы несемся через поле, толпа расступается, кто-то хочет внимания, кто-то сфотографироваться, но мы не реагируем. У каждого в голове: «Лук. Волосы. Лицо. Постараться не опозориться».

Подлетаем к гримерке и сразу чувствуем: что-то не так. Запах странный, химозный.

Полина открывает молнию, и нас парализует.

Выкатывающаяся вешалка целиком залита зеленой краской. Сценические костюмы не только безвозвратно испорчены цветными подтеками, но и безжалостно растерзаны на части. Что-то из аксессуаров валяется на покрытии, по периметру видны отпечатки множества пар ног. На полу жирно выведено: «удачи, пЛОХая идея».

— Что за… — выдыхает Федя.

— Этого не может быть… — Полина смотрит на то, что осталось от моего комбинезона.

— Слав, проверь гитары, — пугаюсь я.

— Они в порядке. Вчера после чека я запер инструменты в машине, — безжизненно отзывается Федя, и Слава по-братски кидается ему на шею.

— Я же говорил, что ты гений?

— Повторяй почаще, дружище.

Несколько секунд никто не двигается, пока гул извне не напоминает, что фестиваль идет полным ходом. Нас ждут репортеры, да и выступление перед публикой не за горами.

— Проклятая черная полоса, — шепчу.

— Да, тут и в приметы поверить недолго. — Федя выуживает свой концертный пиджак, покрытый зеленой слизью.

— Я не про приметы, а про взбалмошную группу из Москвы. Они были здесь, — показываю на отпечатки на полу: две четкие пары остроносых туфель.

— Надо вызывать охрану и полицию. Это не может сойти им с рук! — Полина хватает телефон.

Федя мягко забирает у нее сотовый.

— Вспомни, сколько мы провозились с органами после нападения хулиганов на мой магазин. Сейчас попадем на разбор полетов, дачу показаний, пропустим интервью, да и собственное выступление поставим под угрозу.

— Думаю, этого-то они и добиваются, — соглашается Слава. — Если убрать нас с дороги, то «Черная полоса» сможет выйти в прайм-тайм на главной сцене.

— Полин, ребята правы, нет времени разбираться. — Я выступаю вперед. — Давайте так: парни, перетрясите свои вещи, несите сюда все самое яркое, что найдете, и дуйте в душ. Пока будете мыться, мы с Полиной попытаемся пересобрать сценические образы при помощи обычного гардероба.

— Попробуем выехать на мейке? — Полина трясет косметичкой.

Начинается вакханалия: мы пачкаемся в краске, перерываем дорожные сумки, ковыряемся друг у друга в рюкзаках. Нервы на пределе, сцена зовет, а время утекает, как песок сквозь пальцы.

Интервью через пятнадцать минут. Сразу за ним — долгожданное выступление. На нас будут сосредоточены все взгляды и все объективы!

Попытки облагородить наши луки заканчиваются провалом. Самое яркое, что удалось найти, — это Федина футболка с ежом. Она мятая и с дырками под мышками. Настроение падает вниз со скоростью валуна, летящего со скалы. Организаторы продолжают разрывать Полинин телефон, и с каждым звонком она рявкает на них все жестче. Ей страшно. Редко случается ситуация, когда она не знает, что делать. Голос срывается, взгляд меркнет, она мечется по шатру, как птица в запертой клетке.

Федя оседает на пол, его плечи сникают. Слава прислоняется к двери в ванную комнату, прикрывает глаза, вдыхает через нос, выдыхает через рот — медленно. Пространство наполняется грозовым напряжением: смесь злости, растерянности и безысходности.