За ее спиной уже маячит Федя, сияющий, как новогодняя елка. Он протягивает Славе воду и многозначительно подмигивает мне.

— Вам нужно пройти за мной. В гримерной уже ждет продюсер. Вы в финале — необходимо подписать бумаги, утвердить окончательный состав участников и выбрать день для фотосессии.

Я успеваю бросить взгляд на Шумку, тот смотрит на меня в ответ. Клянусь, я вижу в его глазах испуг. Ну же, рок-звезда! Разве не об этом ты мечтал всю сознательную жизнь? Но в его глазах тлеет та самая недосказанность, с которой начался наш диалог.

— Пожалуйста, не заставляйте организаторов ждать, — поторапливает бизнес-леди.

Мы семеним за ней. Меня накрывает буря эмоций: все происходит слишком быстро! Все становится слишком серьезно! Прямо сейчас мы не просто старшеклассники, спустившиеся со школьной сцены, мы — участники масштабного финала. И это звучит как сон.

Комната, куда нас проводят, больше похожа на переговорную: белые стены, массивный стол, бутылки с водой, стопки бумаг и глянцевые папки с логотипом фестиваля. У сидящего в кожаном кресле мужчины приятное лицо, густые брови и стильный шелковый шарф. Он поднимает на нас взгляд и кивает.

— Ну что, звезды, подпишем бумажки? Сделаем все по-взрослому, чтобы больше никаких заминок. Ну и шоу вы сегодня устроили! — Продюсер улыбается шире, разворачивает к нам папки с контрактами и раздает брендированные ручки.

— Тем, кому уже исполнилось восемнадцать, достаточно поставить подпись здесь и здесь. — Он указывает на выделенные поля. — Несовершеннолетним придется забрать экземпляры домой, ознакомить родителей и получить их письменное согласие. Без этого, увы, никак.

Федя тут же вскидывает руку, как на школьном опросе.

— Мне есть восемнадцать! Где тут пункт «продаю душу навсегда»?

Я не успеваю сдержать смешок. С каждой минутой этот парень нравится мне все больше.

— О-о, это мой любимый раздел, — с энтузиазмом отзывается продюсер. На его бейдже написано: «Илья Воронов». — Не парьтесь, через это проходили все легенды. Сверху впишите полное имя и название группы.

Федя хватает ручку и, не читая документ, вырисовывает на последней странице автограф, больше напоминающий рисунок в стиле манга. Я выгибаю бровь.

Илья одобрительно кивает, поворачивается ко мне и аккуратно подталкивает экземпляр вперед.

Начинаю изучать контракт. На первый взгляд бумаги составлены грамотно и больше напоминают инструкцию по безопасности. Организаторы несут за нас ответственность, и это не может не радовать.

— Давай, Нотка-красотка, — подначивает Федя, — распишись за мечту.

— Сцена никогда не была моей мечтой, — огрызаюсь я.

— Ну да, рассказывай, как же! А почему вы с мамой скупили всю полку с книгами о музыкантах в магазине, где я работаю?

Я закатываю глаза. Он меня помнит. От слова «мама», произнесенного с такой нежностью, у меня щемит сердце. В голове всплывает еще одна строчка из нашего с ней списка мечт: «Попасть в бурю аплодисментов». Да, сегодня толпа нам похлопала, но на фестивале можно было бы сорвать настоящий шквал оваций. Как же жалко, что я сгоряча выбросила мамин листок. В нем кроется больше смысла, чем я могла себе представить.

Я кидаю на Славу быстрый взгляд и ставлю подпись. Воронов довольно кивает и разворачивается к фронтмену.

— Вячеслав Романович Шумка. — Продюсер складывает руки на груди. Ого, он знаком со Славой лично? — Приятно видеть тебя в финале.

Слава опускает глаза, а я не перестаю удивляться метаморфозам, которые продолжают с ним происходить. Слишком много тайн на один квадратный метр.

Слава хранит молчание, смотрит в одну точку и теребит в руках сотовый.

— Все в порядке? — обеспокоенно и как-то по-отечески спрашивает Илья. — Только не говори, что передумал?

— Я… — Шумка сжимает челюсть, его взгляд стеклянный, голос садится. — Могу… я выйти, чтобы сделать звонок?

Воронов упирается ладонью в стол и смотрит на солиста в упор.

— Мальчик мой, это не школьный кружок, — говорит он с усталой твердостью. — Это индустрия. Пришло время повзрослеть.

Кондиционер, кажется, умер. Жар наполняет комнату, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать обмахивать себя свежеподписанным контрактом. У Славы белеют губы, взгляд потерянно блуждает по стенам. Такое ощущение, будто мысленно он сейчас не здесь. Да что с ним такое?

В следующую секунду он словно возвращается в себя, поднимает голову и тихо спрашивает:

— Мы можем сменить название? Текущее принадлежит другой группе.

Воронов коротко и утвердительно кивает:

— Делайте с названием что хотите. Менять нельзя только заявленный репертуар, он утвержден жюри.

Федя резко выпрямляется в кресле.

— О нет, — с протестом вскакивает он и тут же роняет со стола подставку для канцелярии. Ручки эпично разлетаются по ковру, а продюсер устало закрывает глаза. Думаю, он уже пожалел, что связался с нами. — Слав, ты не представляешь, как трудно создать новый бренд!

Федя комично стекает на пол, его длинные ноги путаются в проводах от компьютерной техники, и вместо устранения беспорядка наш клавишник наносит кабинету еще больший урон.

— Как корабль назовешь, так он и поплывет… — продолжает он откуда-то уже из-под стола. — Придумывать название вот так, на ходу, — это очень плохая идея.

Слава внезапно расправляет плечи и хватает единственную уцелевшую ручку, а затем аккуратно выводит в верхней части страницы наше новое название: «Плохая идея», его решающая подпись появляется следом.

— Отлично, — облегченно выдыхает Воронов. — Возьмите экземпляры домой, пусть родители ознакомятся и подпишут бумаги в знак согласия. Копии можно будет вернуть с курьером. Вот визитка моей помощницы, она сориентирует по любым вопросам.

Все. Мы в финале. Официально.

Наше несовместимое трио едет на самый крутой молодежный фестиваль в истории музыки!

Накидываем пуховики, выходим из клуба, и нас обдает ледяным ветром. На улице пахнет выхлопами, дымом, а еще чем-то жареным — похоже, где-то рядом фудтрак. Вокруг шум, кто-то кричит, кто-то поет, у входа обнимаются подростки с фирменными бейджами участников. Мигает неоновая подсветка, цветные полосы появляются и исчезают на стенах, блики отражаются в стеклах. Ноги сами собой сбавляют шаг. Я чувствую, как напряжение, накопившееся за весь день, наконец начинает рассеиваться. Если честно, я с трудом подавляю желание наброситься на обоих мальчишек с объятиями, настолько разыгрались гормоны.

— Официально заявляю: моя самооценка выросла на четыре процента и теперь составляет целых… пять! Если меня завтра не пригласят на обложку «Rolling Stone», я подам в суд за игнор талантов вселенского масштаба, — вещает Федя с серьезностью лауреата «Грэмми».

Я качаю головой, пытаюсь сдержать улыбку, но мой смех прокатывается по округе — звонкий, заразительный и очень живой. Я пугаюсь: давно не слышала этот звук. Слава изумленно смотрит на меня — тоже не ожидал от школьной тихони столь бурных эмоций.

— Ты чего так развеселилась, Нотка? — Федя поднимает бровь. Удивляется, словно раньше никто никогда не смеялся над его шутками. — Считаешь, мне лучше искать призвание в стендапе?

Я открываю рот, чтобы объявить, что сегодня мой день рождения, позвать ребят на молочный коктейль и обсудить наш оглушительный взлет. Но слова застывают на языке: из-за угла выныривают «Бесы из леса». Почему они здесь? Караулят Славу?

На лицах Егора и Вани нет ни гнева, ни презрения. Только недоумение. Марфа держится иначе: спина выпрямлена, подбородок чуть вздернут, огненные волосы развеваются на ветру, подобно пламени. В ее взгляде смешались злость, разочарование и затаенная обида.

Лицо Славы напоминает каменное изваяние. Он делает шаг вперед, словно пытается провести черту между своей прошлой жизнью и нынешней.

— У тебя есть тачка? — вдруг поворачивается он к Феде.