— Что значит на собственный концерт, Полина? Ты же не заявлена как участник группы! Куда ты собралась? — хватается за соломинку директриса. — Что-то давно я тебя с гитарой не видела! Вот и вооружайся ей! Пусть они едут, а ты будешь тут помогать, подменишь Славу на инструменте.

Полина открывает рот, закрывает, потом снова открывает:

— Вы серьезно думаете, что они доберутся без меня до Сочи?

Елена Витальевна вздыхает, убирает очки на лоб.

— Конечно, не доберутся… Кого я обманываю…

Повисает молчание. Я вижу, что Полина пока не верит в окончательную победу в словесном сражении.

— Ну что же мне делать, дети? У нас на Славе все завязано: проигрыши на гитаре, отбивки, куплеты… — чуть не плачет Елена Витальевна.

У меня сердце сжимается. Как же она хотела передачу о школе, сколько вложила сил и нервов в организацию этого мероприятия.

Слава осторожно выступает вперед, будто проверяет, не стал ли пол в кабинете директрисы лавой.

— Елена Витальевна, у нас есть непревзойденная вокалистка, которой давно пора перестать выступать на подпевках, — ровно и спокойно говорит он.

Все оборачиваются на Марфу. Та замирает, как будто ее вызвали к доске.

— Нам с самого начала нужен был женский лид, — продолжает Слава уже гораздо увереннее. — Я вам запишу гитару. Все переходы сделаю заранее. А вокал… — он кивает на Волконскую. — Марфа споет лучше меня. В сто раз. Да еще и на басу подыграет.

— Я?.. — Марфа вжимается в стул. — Нет, Слав. Я не потяну. Я… Я не смогу.

— Сможешь. У нас есть неделя: возобновим репетиции с «Бесами», переаранжируем куплеты. Ты не просто справишься — ты всех сразишь! А еще тебя покажут по телику на всю страну.

Марфа краснеет. Ваня поднимает брови. Я слышу, как Полина под нос восторгается: «Нормально придумал».

Слава делает шаг к Марфе, кладет руку ей на плечо.

— Давно надо было так сделать.

Марфа впервые за месяц смотрит на него не исподлобья. У нее испуганные глаза, но я еще никогда не видела в них столько блеска. На долю секунды она улыбается — еле заметно, но очень искренне.

Конец апреля в Петербурге напоминает соседа, который не умеет здороваться: стоит на пороге парадной, тучно нависает над тобой, смотрит волком, а потом молча уносится прочь. На полу от его ботинок остаются лужи из слякоти.

Последние дни перед отъездом проходят в полусне. Я скучаю по Славе, хотя вижу его каждый день в школе. Ну что со мной не так?

Почти все свободное время он проводит с «Бесами». Они репетируют с Марфой финальные сцены спектакля, записывают музыкальные отбивки, меняют куплеты под женский вокал. Я стараюсь не ревновать, это ведь наше общее дело! Хочется отблагодарить школу и Елену Витальевну за прекрасные десять лет, проведенные в уютных стенах «Тихой гавани», за вклад в наше образование. А как еще лучше это сделать, если не помочь директрисе со съемками. Она вся уже извелась от нервов.

Марфа будто светится изнутри, а аккаунт «Бесов из леса» обрел вторую жизнь: там снова можно увидеть зарисовки о буднях музыкантов, прочесть интересные статьи, вдохновиться цитатами великих. Только вместо Славкиной голливудской улыбки на страничке все чаще мелькает заостренный носик Волконской.

Федя не вылезает из их аккаунта, а когда я ловлю его на сталкерстве с поличным, он каждый раз отшучивается:

— Да мне просто новая рубрика «Бесов» нравится! Видела? «Мой психотерапевт сказал…» называется. Угар!

Мы с Полиной вбегаем в магазинчик «Куролесовых» чуть с опозданием: зашли за пончиками для себя и ребят. Федя закрывает смену и расстилает на полу карту — бумажную, красочную, с загнутыми краями и горизонтальными заломами. Маршрут до Сочи продуман до мелочей, они с Полиной потратили не одну неделю на его составление. Расписано все: технические остановки, бензин, ночевки, маршруты объезда. Они даже наклейками пометили точки, где будут самые красивые закаты.

— Слава опаздывает? — Полина недовольно смотрит на часы.

— Пожалейте его, девчонки, у него сегодня две репетиции подряд, — тут же отчитывается Федя, выныривая из телефона. Опять сидел на страничке «Бесят»! — Сначала они гоняли все музыкальные номера по порядку, а потом Слава остался позаниматься с Марфой вокалом.

— А что, репетитора она уже не может себе позволить? — Я стараюсь скрыть негодование, но тут же ловлю на себе сочувственные взгляды друзей. Ревность льется через край, ничего не могу с этим поделать.

— У Марфы талант, — чуть покраснев, вступается за нее Федя. — Просто нужно помочь ей поверить в него.

— Ну а Шумка-то тут при чем? — раздраженно парирую я.

— Одной минорной Нотке он уже помог поверить в себя. И ты только посмотри, что из этого вышло! — Федя принимается щекотать меня, я с остервенением отбиваюсь.

Больше не высовываюсь, просто угрюмо смотрю на дверь, будто она задолжала мне крупную сумму.

Колокольчики над входом начинают задорный перезвон, оповещая о появлении Славы. Тот заходит, снимает капюшон, кивает нам и молча валится в кресло — такое ощущение, что позвоночник его больше не держит.

— Слав, ты как вообще? — Полина выбирает тактику не орать на него за опоздание.

Слава надувает щеки, выдыхает и не спешит отвечать. Пальцы теребят молнию на куртке, взгляд застревает где-то на книжных полках.

— Нормально, — наконец хрипло отзывается он.

— Тебе бы поспать хорошенько перед дорогой, ты нужен нам в добром здравии, — советует Федя.

— Я в порядке. Просто немного переживаю за фестиваль.

— Переживать не за что, — Полина пресекает его душевные терзания. — Мы готовы. На сто процентов.

Я смотрю на Шумку долго. Он держится стойко, но взор проскальзывает куда-то мимо меня и снова расплывается. Я знаю этот взгляд, он уже давно не дает мне покоя. Ровно так же он вел себя, когда пытался сказать мне что-то после отборочных.

— Ты боишься проиграть? — спрашиваю строго. — Или выиграть?

Полина прыскает.

Федя усмехается:

— А в победе-то чего страшного?

— Это будет означать, что он застрял с нами надолго, — делаю вывод я.

Слава поднимает на меня глаза. Серо-голубые, почти мутные, и молча смотрит, слегка склонив голову. Тишина затягивается. Полина отводит взгляд, Федя делает вид, что снова считает километры на карте. А я потихоньку закипаю.

Его молчание звучит громче любых слов. Сдерживаю себя и не начинаю ссору. Хотя могла бы. Хочется. Очень! Но впереди дорога, и кому нужно портить последний вечер перед невероятным приключением?

— Ребята, я принял решение, не согласовав его с вами. Хотя стоило.

Уф, Слава, не тот день ты выбрал для опрометчивых поступков. Мои гормоны и так зашкаливают, а ты явно накосячил. Теперь мы поссоримся. За день до отъезда. Ох.

— Выкладывай, — собираю волю в кулак.

— Ребятам в школе не хватает для мюзикла одной-единственной песни. Финального аккорда, который помог бы довести историю до конца, поставить в ней жирную точку.

Нет, Слава. Нет-нет-нет. Только не это, не хочу даже слышать.

Он смотрит мне в глаза, я понимаю, что он сейчас скажет. Одного не понимаю: как он мог?

— Я разучил с Марфой нашу песню. «Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя». Показал ей ноты, и мы попробовали исполнить ее дуэтом. Тай, если ты согласишься отдать ребятам песню — это будет лучший подарок школе на последний звонок.

В груди словно образовывается черная дыра, пустое место. Я не двигаюсь. Не дышу. В голове — град нецензурных выражений, и где я их только нахваталась. Чувствую, что все мои нервы на исходе.

Полина замирает. Федя бросает на меня быстрый взгляд. Слава прижимает обе руки к груди, пытается унять собственное сердцебиение.

Одна часть меня хочет кричать, другая — плакать. Я пытаюсь упорядочить мысли, уцепиться за разумные. Кручу ситуацию в голове, пытаюсь посмотреть под другим углом, со стороны, чужими глазами. В голове всплывает образ Марфы, и я понимаю: вот что она чувствовала, когда мы забрали все ее песни. Вот о чем она сокрушалась тогда в актовом зале: больно отдавать то, во что вложил душу. Горько делить свое сердце на части. Но Марфа это сделала. Ради Славки, ради их дружбы, во имя любви. Значит, и я смогу.