— Как парни смогли это организовать? — шепчу Полине на ухо.

— Ты не поверишь. — Она наклоняется ниже. — Марфа помогла.

— Быть не может!

— Я слежу за ее аккаунтом. Каждое лето она отдыхает здесь с семьей.

С улицы тянется аромат куриного шашлычка и овощей на гриле. Либо я слишком голодная, либо Слава с Федей только что сотворили кулинарный шедевр! И это без четвертой руки! Честное слово, я думала, еду в тур с рок-звездами, а оказалось — с поварами на колесах.

Полина завершает сервировку, расставляет свечи и открывает камеру телефона: блеск в ее глазах обещает подписчикам повышенное слюноотделение сегодня вечером. А мы тем временем наполняем тарелки: дымящееся мясо, свежие овощи и хрустящие лепешки ждут, чтобы их уничтожили. Слава сокрушается, что у него всего одна рабочая рука, и с завистью косится на Федю, который отправляет еду в рот всеми свободными конечностями.

Наш смех разносится между соснами и превращается в разноголосое эхо. Смотрю на друзей и в каждом взгляде встречаю теплоту и заботу. Это приключение я не забуду никогда, впереди веселая дорога, фестиваль, море музыки и, возможно, победа в конкурсе. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы Слава получил свой заветный приз.

Как по заказу, в руках Шумки появляется гитара — он осторожно вынимает ее из футляра и передает Полине.

— Давай начнем со структуры песни, — предлагает он. Его голос спокоен, глаза сияют, и я замираю, наслаждаясь моментом.

Слава садится напротив, отбивает ритм пальцами по колену.

Полина осторожно устраивается с инструментом, поправляет ремешок, пробует взять первый аккорд. Выходит не сразу, как будто струны чуть сопротивляются. Она сдвигает гитару выше, меняет угол. Настраивается, хочет с ней подружиться.

— Третью чуть сильнее прижми, — подсказывает Слава. — Ты ее не дожимаешь, вот и дребезжит.

Несколько усердных попыток, и мелодия начинает складываться.

— Блин, рука уже ноет! Как ты так легко играешь эту песню? Там такие скачки между аккордами, что я просто не успеваю перейти…

— Угу. Это потому, что резко берешь. Попробуй переходить на аккорд чуть раньше. Дай звук — и сразу в позицию.

Полина играет. Пока не идеально, но уже близко к оригиналу. Она не теряется, не тушуется — вновь и вновь оттачивает мастерство. Гитара послушно лежит в руках, аккорды звучат один за другим. На припеве сбивается, ворчит, но пробует заново. В ее движениях сосредоточенность, чуть-чуть злости и очень много гордости.

— Ты молодец! Намного лучше! — не забывает хвалить ее Слава. — Твоя левая рука всегда должна быть на шаг впереди.

Я наблюдаю за ними, и эндорфины зашкаливают. Видеть Славу в роли учителя — это особенная радость. Его объяснения убедительны и просты — он соединяет теорию с практикой, — и я понимаю, что именно в такие моменты он раскрывается по-настоящему.

Сидим в кругу, ребята перебирают струны, то чертыхаются, то смеются. На дворе прохладно, с озера тянет сырым ветром, а мы греемся у костра — живого и убаюкивающего, отблески плывут по лицам, освещают улыбки. Хочется, чтобы эта дружба никогда не заканчивалась.

Забираемся в спальные мешки. Холодные точки, разбросанные по темному бархату небосвода, словно оживают над головой. Федя шепчет:

— Прямо по курсу Большая Медведица.

И мы всматриваемся туда, куда он тычет длинными пальцами. Полина тихо визжит, когда замечает падающую звезду: пытаемся успеть загадать как можно больше желаний.

Поправляю Славке подушку и прижимаюсь носом к его плечу.

— Ты чего такая холодная? — Слава расстегивает мешок, сгребает меня в охапку и укрывает плотнее.

Глаза закрываются, над головой миллиарды звезд, но самая яркая уютно сопит у меня под боком. Еще одно желание из нашего с мамой списка сбылось.

Снится, будто кто-то зовет меня, теплая ладонь касается щеки. Я не сразу понимаю, что это реальность.

— Тай, — его голос низкий, чуть хриплый после сна, но в нем столь обожаемая мною уверенность. Спину покрывает гусиная кожа. — Ну же, просыпайся.

Я медленно открываю глаза. Сначала вижу стеклянный купол, будто мы в гигантской оранжерее! В стеклах отражается вода, зелень, последние звезды. Небо уже начинает светлеть. В углу сопит Федя, нос уткнулся в капюшон спальника, перед ним Полина, обнимает Панду-Лаванду.

Слава смотрит шкодливо и улыбается. Его волосы взъерошены, здоровой рукой он пытается высвободить меня из ватного кокона.

— Хочешь увидеть, как начинается день?

Я сонно киваю. Готова делить с ним все начинания: новый день, новую группу, новую жизнь. Он подает руку, наши пальцы сплетаются: мои — прохладные, его — кипяток. Выбираюсь из спальника, натягиваю носки, толстовку не нахожу, и Слава набрасывает мне на плечи кожаную куртку. Чуть потертую, но от этого еще более стильную.

— Холодно? Ты вся в мурашках. — Он тихонько ведет кончиками пальцев вниз по моей щеке, затем по ключице. Мурашек становится больше.

Слава помогает пролезть в рукава. Едва уловимый запах кожи смешивается с его парфюмом — любимое сочетание ароматов накрывает с головой. Кутаюсь в воротник, и мы выходим из спальни.

Умывальник на улице. Земля холодная, в воздухе витают отголоски мокрой древесины и смолы. Капли росы играют в лучах, и кажется, что лес покрыт серебром.

Я достаю щетки, Слава вступает в сражение с зубной пастой. Морщится, ворчит, пытается зажать тюбик между локтем и бедром — все без толку.

— Дай сюда. — Беззвучно хихикаю, аккуратно выдавливаю пасту и сую щетку ему в рот.

Он благодарит взглядом, чистит зубы уморительно сосредоточенно: брови нахмурены, левая рука напряжена. Попытки умыться заканчиваются тем, что Слава заливает толстовку и джинсы водой. Меня пробирает безудержный хохот: с этим гипсом он ну просто малый ребенок. В отместку Шумка плещет водой мне в лицо.

— Эй!

— А вот нечего угорать над немощными.

Тепло под кожей нарастает. Хочется обнять его просто так, но я еще не научилась не краснеть от каждого прикосновения.

Подхватываем термос, тосты, пару яблок и направляемся к пирсу.

Вода неподвижна. Озеро как зеркало — гладкое до абсурда. Над деревьями слабо розовеет небо, как если бы кто-то акварелью провел по мокрой бумаге.

Лодка покачивается на привязи, старенькая, но крепкая. Слава помогает мне сесть, отталкивается ногой от берега и тянется к веслам. Но я его опережаю — грести я умею, а заставлять его геройствовать с гипсом точно не стоит. Мы плавно скользим по водной глади, и, как только отдаляемся от лагеря, я перестаю понимать, где заканчивается отражение, а где начинается небо. Кувшинки чуть приоткрылись, вдоль берегов клубится легкий пар, все отражается вверх тормашками, будто реальность перевернулась.

— Как в диснеевском мультике, — поражаюсь вслух.

— Я хотел, чтобы ты это увидела. Место, которое может вдохновить на новую лирику.

Он садится ближе — рядом, но не вплотную. Небо становится ярче, появляются оранжевые полосы, лодку медленно кружат беспорядочные подводные ключи.

— Спасибо, что ввязалась со мной в авантюру с фестивалем, — говорит он вдруг.

— Спасибо, что поверил в меня. Ты появился ровно тогда, когда это было больше всего необходимо.

Слава опускает глаза. На миг мне кажется, что он вот-вот откроет какой-то сокровенный секрет. Но он молчит. Его пальцы находят мой подбородок, приподнимают чуть вверх — нежно, без спешки. Я чувствую, как по спине пробегает искра, а все внутри замирает. Слава наклоняется, и наши губы встречаются в точке, где больше не существует ничего: ни неба, ни лодки, ни рассветного солнца. Только мы и этот свежий вкус первого поцелуя. Его пухлые губы — такие теплые, настойчивые. Язык мягко касается моего, чуть дразнит и сразу ласкает.

Слава притягивает меня ближе, его рука бережно нащупывает мою талию, я теряюсь в этом моменте, в его горячем дыхании, в том, какая гармония нас окружает.