— Послушайте, — говорю бодрым тоном. — Да, неприятно. Они забрали нашу «праздничную» обертку. Но главного у нас не отнять — энергетику, музыку и Славкин голос.

Друзья поднимают на меня глаза. Слава подмигивает, Полина застывает с тюбиком блеска в руках, Федя слабо улыбается.

— Да и вообще, — добавляю, — Шумка великолепен даже в мешке из-под картошки! В любой одежде он будет неотразим. А если без нее — так вообще молчу.

Шутка срабатывает сразу. Через секунду Федя уже во всю хихикает, Полина закатывает глаза с улыбкой, а Слава качает головой, внезапно покраснев. Этот крошечный момент как первая искра, пробежавшая по мокрым дровам. Напряжение слегка спадает, и, хотя тревога все еще с нами, в воздухе появляется надежда. Мы по-прежнему на грани, но главное — вместе.

Долгожданное облегчение длится считанные секунды. Слава вдруг морщится, прикрывает рукой лицо, и мы замечаем алую каплю, стекающую по его ладони. За ней еще одна — прямо на пол. Третья — на последнюю чистую футболку.

— Черт, — выдыхаю и тянусь к нему. — Слав, иди ко мне, садись. Нет-нет, голову не запрокидывай, наклони вперед. Все хорошо, не переживай, сейчас мы тебя подлатаем. Дыши медленно.

Он садится, не спорит. Лицо бледное, пальцы дрожат. Полина в панике мечется по шатру, ищет нашу сокровищницу: скупили в аптеке все возможные препараты от давления. Федя ободряюще треплет Славу по плечу.

Я достаю салфетки, вытираю ему лицо, проверяю, не усилилось ли кровотечение.

— Ложись, поваляйся немного.

Он послушно опускается на кровать.

Оставляю его на попечение друзей и выхожу на воздух — меня встречает светлое небо. Делаю глоток кислорода. Жара на улице не спадает, а внутри меня стужа. Нужно придумать решение, и сделать это быстро.

Изучаю закулисье фестиваля: тут, на задворках праздника, отдыхают те, кто сделал его возможным. Техслужба в синих комбинезонах со светоотражающими полосками, клининговый сервис в фосфорно-желтых костюмчиках, монтажники в крутых оранжевых — словно всей командой сбежали из Алькатраса.

Униформа действительно радует глаз, здорово, что сейчас даже к изготовлению спецодежды подходят со вкусом. Я вдруг замираю: это же настоящий стиль улиц! Это же то, о чем вся Славкина музыка! Герои — они среди нас!

Несусь к заведующей:

— Простите, у нас приключился гламурный форс-мажор. Можно попросить у вас по одному костюму каждого цвета? Мы вернем, клянусь.

Директор по персоналу улыбается:

— Тут, конечно, не бутик Армани, но выручить сможем! Не забывайте нас, когда станете известными!

Я благодарю управляющую, кланяюсь чуть ли не в пол, прижимаю к груди три упаковки с новенькими комбинезонами и делаю марш-бросок назад к гримерке. Несусь сломя голову: время еще есть, мы должны попытаться попасть на интервью.

Врываюсь в шатер, с размаху кидаю Феде оранжевый пакет. В этом наряде он будет выглядеть как соблазнительный беглый преступник. Полине — синий, в тон бездонным глазам. Себе оставляю желтый — буду лучиком света в темном царстве. Друзья переглядываются, явно полагая, что от стресса у меня поехала крыша.

— Быстренько, быстренько, достаем белые футболки, надеваем под низ, — поторапливаю, они беспрекословно выполняют указания.

Феде наношу гель, приглаживаю вихры, укладываю челку чуть на бок, будто он участник культовой к-поп группы. На лоб — узкий обруч из банданы, повязанный чуть по-хулигански. Полине — ободок с флуоресцентными цветами, по скулам — всполохи перламутровых блесток, на ресницы — розовую тушь, на глаза — легкий штрих голубой подводки. Себе — графичный лайнер, яркие тени, волосы взбиты в хулиганский пучок, по бокам оставляю завитки, которые наспех выкрашиваю разноцветными мелками.

Небрежно закатываем рукава, подворачиваем штанины. Дербаним праздничное убранство шатра, вытаскиваем из гирлянд толстые атласные ленты и вставляем вместо поясов. На ногах у всех мартинсы, блестящие, как новенькие виниловые пластинки. Повезло, что до них не добрались ручонки московских вандалов.

Слава смотрит на нас завороженно, приподнимается с кровати.

— Тай… это просто улет!

— Ой, точно, у нас же еще Слава! — пищит Полина и хватается за голову. Он лежал так тихо, что она напрочь забыла о его существовании. — На него-то мы что наденем?

— Ничего, — отвечаю.

— Что значит «ничего»? — у Полины отвисает челюсть, Федя выгибает бровь.

Я беру кожаную куртку и подхожу к нему.

— Снимай футболку.

Шумка смотрит на меня, будто ослышался.

— Ты серьезно?

— Снимай, — повторяю. Голос спокойный, но внутри стреляют разряды электричества.

Слава сбрасывает майку. Медленно, чуть неловко. На секунду в шатре становится слишком жарко. Я зачерпываю ладонью блестки и провожу по его торсу: по ключицам, по груди, по животу. Он едва заметно вздрагивает. Мышцы под моей рукой откликаются на прикосновения. Набрасываю ему на плечи привычную потрепанную кожаную куртку.

— Все. Идеально.

Полина с Федей теряют дар речи. Шумка выглядит как состоявшаяся рок-звезда. Безупречен.

— Господи, Тай, ну ты дарование! Эти костюмы даже лучше прежних! — Полина визжит от счастья и звонит организаторам. Сообщает, что мы в пути к зоне интервью.

Слава смотрит на меня, не отрываясь.

— Ты просто невероятная.

— Все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит, это еще не конец. — Не могу удержаться, встаю на цыпочки и тянусь к его горячим губам. Его рука ложится мне на талию, задерживается там на миг, скользит под футболку. Едва не теряю опору под ногами. Поцелуй не осторожный и не томный, его дыхание смешивается с моим, пальцы скользят по позвоночнику, и кожа начинает пульсировать в тех местах, где он касается.

Слава будто пытается признаться в любви: без слов, зато с языком. И на несколько секунд весь мир — и внутри этого шатра, и за его пределами — перестает существовать. Я прижимаюсь ближе, чувствую, как колотится его сердце. Мы забываем обо всем, кроме друг друга.

— Эу! Мейк размажешь — прибью! — Полина оттягивает меня за пояс. — Марш сниматься.

Мы тащимся, как на расстрел. Пересекаем поле, разгоняем руками туман от пиротехники. Кто-то шлет нам напутствия, кто-то выкрикивает комплименты, но мозг не фиксирует деталей. В груди тянет так, будто туда набросали тяжелых камней. Сзади слышны шаги Феди. Оборачиваюсь — он трясется, как перед сессией, только на кону не зачет, а вся наша жизнь. Полина уверенно шагает впереди, пытается заслонить нас от всего мира, но даже у нее дрожат плечи. Слава крепко сжимает мою руку.

Мы подходим к ВИП-павильону. Белая ткань, ослепительные прожекторы, мягкие диваны, повсюду светящиеся логотипы телеканала. Команда заканчивает интервью с Клавой Кокой — та обнимается с организаторами, снимает с воротника микрофон. Ее глаза цепляются за Славу, и она игриво подмигивает. Уходит как настоящая суперзвезда — не оглядываясь.

А мы остаемся внутри. Испуганные и растерянные.

Свет — слишком резкий, такой, от которого не спрячешься: он выдаст все секреты. Нас встречают гримеры, ловко припудривают носы, подчеркивают брови, приглаживают торчащие волосы. Пробравшись к Славе, визажистка разводит руками:

— Ну хорош! Даже подправить нечего.

Ведущая в безупречном брючном костюме движется с отточенной грацией. Ее голос не просто поставлен — он безукоризненный: бархатный, ненавязчивый, но полный уверенности. Он не просто звучит, а словно берет тебя за руку и ведет за собой.

— Ну здравствуйте, «Плохая идея». Какие вы стиляги! — она искренне восхищается нашим внешним видом, и я решаюсь посмотреть в зеркало. Оттуда глядят четыре потерянные, но очень стильные мордашки. Черт, а хорошо получилось!

Воронов появляется из ниоткуда. Он чуть медлит, будто собирается с мыслями, а потом приобнимает Славу — по-настоящему, с отеческим теплом. Жмет ему руку, и тут же отдергивает ладонь.