— Не боишься, что он раскроет глаза в один прекрасный день и поймет, что ты ведешь себя так, будто приобрела на него авторские права! — пытаюсь оставить последнее слово за собой.

Марфа замирает. Не наигранно, по-настоящему. И я понимаю, что попала в точку — туда, где болит. Что бы ни произошло в тот день на отборочных, Слава для нее не забытое прошлое. Она верит, что он и будущее, и настоящее.

Марфа откидывает волосы с лица, резко выступает вперед и устанавливает со мной зрительный контакт.

— Сними свои розовые очки и оглядись по сторонам хорошенько, — советует мне она.

Иногда Слава встает на ее сторону, иногда на мою. Все по делу. Но каждый раз, когда он ее подбадривает, хвалит или того хуже — касается, я вздрагиваю, будто меня колют чем-то изнутри. Неприятно. Жжет. Мне хочется развернуться и бежать, не оборачиваясь, но я держу себя в руках.

Зато Марфа психует и покидает зал. Слава догоняет ее в два счета.

— Ты сердишься?

— Нет.

— Правда?

— Нет.

— Ну-ка посмотри на меня.

— Смотрю. Просто тебе не до этого: глаз не сводишь со своей ненаглядной Тайны.

Каждую свободную минуту, каждую перемену, любой незагруженный вечер мы используем, чтобы посочинять музыку. Для выступления на фестивале нам не хватает одной песни. Финальной.

Да, Слава уже не верит, что бабушка отпустит его в Сочи, но у меня есть план. Все схвачено!

Я бьюсь над текстом, Слава подбирает аккорды. У него музыка выходит слишком радужной, у меня — слишком трагичной.

— Это был рефрен или бридж? — спрашиваю, пытаясь вникнуть в его почерк.

Сидим на полу в репетиционном зале, между нами потертая нотная тетрадь.

— Я сам уже не понимаю, — шепчет он. — Кажется, это просто кусок мелодии, который не нашел подходящего места.

Никто из нас не смеется. Мы на грани выгорания: экзамены, репетиции, постановка для последнего звонка, — но все равно держимся вместе. Музыка пока не складывается, зато уровень доверия между нами возрастает, как крещендо.

День за днем тянутся романтичные школьные будни. Каждое утро в гардеробе меня встречает Славкина улыбка, он непременно сует мне в карман леденцы — привет от бабушки. А на протяжении дня мы устраиваем музыкальные перемены: правим черновики с текстом, переставляем аккорды, шлифуем мелодию. Творим, пока звонок не выдергивает из процесса. Выходные, по традиции, проходят в магазинчике Куролесовых: звонкие шутки, глупые настолки, горячий шоколад. Заслуженный отдых. А еще — новая лирика, приятные мелодии и шелковый голос Славы, от которого внутри становится теплее.

Вспоминаю, как любила сольфеджио и как вечера напролет проводила в музыкальной школе. Мама разделяла мой выбор… Ох, снова злюсь. На маму, на отца, на саму себя.

Слава меня поддерживает, ему нравятся мои наработки и новаторские решения. Он уже неплохо знает меня: может ловко ввернуть шутку, чтобы разрядить обстановку, или подобрать способ утешения. Повезло к концу учебного года обзавестись другом с влагостойкой жилеткой и крепкими нервами, но это случилось не сразу. Сначала он без конца твердил, что я упрямая, а я, в свою очередь, не забывала напомнить, какой он придурок. Но все налаживалось, когда мы брали в руки инструменты: там, где заканчиваются слова, начинается музыка.

К концу недели наши с Марфой ссоры переросли в театр абсурда. Тем временем Полина с Ваней настолько устали от вражды, что сдружились. Надежный из них вышел тандем, ничего не скажешь: у обоих четкие планы на жизнь, трезвый рассудок, уважение к тайм-менеджменту. Они разработали для нас с Марфой расписание: когда говорить, когда молчать, когда выйти проветриться.

Главный предмет наших споров — сюжетная линия. Я хочу тонкую мораль, камерную драму, она — пеструю массовку, индийские танцы и торт в лицо.

Каждый раз, когда Слава встает на ее сторону, я чувствую, как во мне поднимается буря, а в горле застревает ком нецензурных слов.

— Я просто думаю, что в этом спектакле действительно должен быть светлый финал, — говорит Слава, измеряя шагами пространство между сценой и зрительным залом.

— Подумай еще, — язвлю я. — Сколько ты общаешься с Марфой? С пятого класса? Ты просто привык к ее извечному «Ералашу»…

— Серьезно? — Марфа вскидывает брови. — То есть ты искренне полагаешь, что твоя мрачная трагедия и есть то, чего хотят наши зрители?

— Это не трагедия. Это искусство, — передразниваю ее слащавый голос. — Последний звонок — он про прощание: с детством, со школой, с друзьями.

— Друзьями? Будто они когда-то тебя волновали… — Марфа закатывает глаза.

— От «подруги года» слышу, — с упреком произношу я. Спешу напомнить, как она предала дорогого сердцу товарища.

— Разуй глаза уже. Ты как зашоренная лошадь, — Марфа искрит подобно оголенному проводу. — И имя для кобылы подходящее…

Я вскакиваю на ноги, Ваня хватает меня за плечи. Полина удерживает Марфу за талию.

— Окей. Пять минут перерыв, — предлагает Ваня.

Слава молчит.

Он всегда делает это — тушуется перед ней. Окончательно не выбирает сторону. И каждый раз, когда он шагает в ее направлении, я начинаю дышать чаще, а потом ненавижу себя за это.

Больше всего меня бесит, что со Славой мне бывает так спокойно, как ни с одним другим человеком. Он заглядывает ко мне в класс с бумажным пакетом:

— Угадай, какой внутри маффин?

— Из школьной столовки?

— А ты хороша! — подмигивает он.

И мы едим лакомство вместе, не переставая обсуждать музыку.

Но после уроков я спускаюсь по лестнице и вижу, как он дотрагивается до руки Марфы. Мимолетно, непреднамеренно, просто касание вскользь. А мои ладони уже сжимаются в кулаки.

В этом запутанном мире Федя — самый стабильный человек. В отличие от занятой Полины, подловить которую непросто, я всегда знаю, где найти Куролесова: в книжном магазине. Что бы ни случилось, он будет ждать меня там. С ним мы шутим, обсуждаем супергероев, он выписывает мне табы для барабанов, а я помогаю ему навести порядок на витрине. Он почти никогда не лезет мне в голову, и это удобно.

Вприпрыжку спешу к уютному книжному бутику: заказала для Феди коллекционный выпуск комикса, который он давно разыскивает. Ухватила на «Авито»! Охотилась днями и ночами.

Заглядываю в окно, хочу скорчить ему рожу и замираю. Марфа стоит у прилавка, в руках у нее томик Чехова, а на лице — выражение, которого прежде я никогда не наблюдала. Она делает вид, что заинтересована в том, что вещает Куролесов. Сцена была бы почти трогательная, если бы я не знала: она с ним играет!

Федя выходит из-за стойки, что-то говорит ей, та жеманно кивает и получает огромный леденец в форме сердца.

Марфа смеется, слегка склоняет голову. Они продолжают трепаться, стоя так близко, что кажется, вот-вот поцелуются!

Зачем она так поступает? Куролесов не из тех парней, что могут ее заинтересовать! Она типичная звезда школы, а он — ботаник со странным чувством юмора!

Я знаю, что Марфа вытворяет это назло! Хочет влюбить Федю, настроить против меня и разрушить нашу группу! Нашу дружбу!

И все это в отместку за то, что я частично забрала у нее внимание Славы. В чем она сама же и виновата. Вот стерва! Не допущу!

В голове уже созрел план: строчу Феде сообщение, разъясняю, что к чему. Работаю на опережение, пока эта мегера с чувством собственничества окончательно не вскружила ему голову. В ответ он присылает мем:

«Вижу красный флаг и думаю — ну красиво же!»

Выпрямляю спину, чувствую, как между лопатками вспыхивает жар. От обиды. От неожиданности. От ревности? Нет. Это не про любовь. На слове «любовь» в мыслях всплывает Слава, и я нервно трясу головой, прогоняя его образ.

Просто Федя — мой человек. Мой спасательный круг. А теперь и он на грани дрейфа.