Слава проходит мимо, опускает рюкзак на пол между стеллажами и плюхается рядом.

— Ну что, скучали по мне?

— Не то слово! Ну и курортик ты себе устроил! — бурчит Полина, открывая ежедневник. — Располагайся, начинаем собрание.

— А у меня как раз хорошие новости! — подмигивает Слава. Он расстегивает рюкзак и трясет перед нами файликом с документами.

— О, я подоспел на кульминацию… — Федя протискивается назад в магазин, обтирая себя руками в попытке согреться.

Слава медленно разворачивает бумаги и показывает нам подпись — острую, размашистую, с завитушкой: «Ф. Я. Шумка».

— Я не знаю как, Тайна, — произносит Слава, глядя на меня из-под непослушной челки, — но ты это сделала.

И тут начинается! Мы кричим, обнимаемся, подпрыгиваем. Федя открывает крышку фортепиано и исполняет «Собачий вальс», Полина несется к столу, хватает ноутбук.

— Так, обновляем четвертый пункт! Забава сказала, что даже если внести правку от руки, контракт остается в силе. Заказываю курьера!

— О боже, — выдыхаю я. — Все становится совсем реальным.

— Вы песню дописали? — не унимается Полина, переходя на деловой тон.

— Лучше не спрашивай, — качает головой Слава. — Это не песня, а набор шумов. А еще у нас проблемы с вокальной партией.

— У нас? — возмущенно складываю руки на груди.

— У меня, — признается он.

— Ну вы бездельники, — вворачивает словцо Куролесов.

— Федь, а ты-то записался в шиномонтаж? — переключается на него Полина. — Надо же понять, на что твоя ласточка способна. Я не хочу застрять где-нибудь под Воронежем!

— Ха, — откликается Федя. — На что она способна? Да на все, если не брать выше сорока километров в час и не включать кондиционер.

Полина закатывает глаза.

— О боже, на что я подписалась… Так. После согласования контракта организаторы потребуют фотосессию. У кого есть знакомый стилист?

— Кхм… Моя бабушка хороша! — лукаво отзывается Слава.

— О, это будет настоящий «Дьявол носит «Прада», — делюсь я впечатлениями от первого знакомства. Слава начинает ржать.

Когда восторги утихают, и Полина впервые за полчаса делает глоток воды, я поднимаю голову:

— Ребята, а можно без шиномонтажа в ближайшие выходные?

Все замирают.

— Моя сестра тут усовершенствовала рецепт блинчиков…

— Масленица! — восклицает Федя.

— Ага. В воскресенье. Приходите в гости. Будет Забава и мой брат Талант — они очень хотят с вами познакомиться. — Я округляю глаза. — Ну и… кхм, глянуть, с кем это я собралась в путь-дорогу.

Все обмениваются взорами. Полина первая кивает:

— Я точно не пропущу!

— Принесу бабушкино варенье, — добавляет Слава.

— А я лопату, — говорит Федя.

— Это еще зачем?! — хором отзываемся мы.

Весна в магазине Куролесовых пахнет не только тюльпанами. Она пахнет дружбой, свободой и… любовью?

Забава и Слава ржут так, будто знакомы сто лет. Я сижу за столом, слушаю их и улыбаюсь: они вспоминают очередную историю про «мелкого с шилом в попе», которого ставили в угол не за поведение, а за вокальные импровизации посреди контрольной.

— Помнишь, как я подменяла географичку, когда она сломала ногу на «Зарнице»? — хохочет Забава. — Ты тогда песню про борщ сочинил! «Ода свекле»! До сих пор пою ее, когда суп готовлю!

— «Ты меня варишь, до глубины ботвы обижаешь…» — Слава хлопает себя по коленям.

— «Ты меня съедаешь, совсем не уважаешь»! — подхватывает Забава. — Я не могу! Как это вообще пришло тебе в голову?

Сестра хохочет до слез, хлопает Шумку по плечу, и на мгновение мне хочется стать ею. Быть такой же легкой в общении, таким же светлым и солнечным человечком. Но я — это я. Злобный безродный подкидыш.

По другую сторону стола Талант с Федей и Мироном спорят об учебных программах, эффективности ЕГЭ и системе балльного оценивания. Переходят на обсуждение вузов, критикуют коммерцию в образовании, перескакивают на обесценивание гуманитарных направлений. В какой-то момент я теряюсь в терминах, но слушаю с удовольствием. Они трое воистину нашли друг друга! Говорливые, увлеченные, живые. Мирон вообще будто расцвел: улыбка не сползает с лица, глаза сияют. Он ни на миг не сводит с Забавы влюбленный взгляд. Та смущенно улыбается и заправляет прядь волос за ухо.

А Полина с Оксаной обсуждают… детские имена. Господи, спаси и сохрани…

— Слушай, — говорит Оксана. — А если родится девочка… Забава, Тайна, что там у нас дальше по логике следует?

— Радость? — смеется Полина.

— Точно! Рада! — воспаряет духом Оксана. — Ты чудо, Поль!

— Подожди, подожди! Это еще не все! — Полина входит во вкус. — А если Умка?

Кажется, Оксана сейчас расплачется.

— А для мальчика подберете имя? — подключается Талант с другой стороны стола.

— О, у меня есть идейка на этот счет! А то давно не могу понять, как наше великосветское общество додумалось называть Евгения Женей, а не Гением?! — встревает Куролесов.

— Гений! — хлопает в ладоши будущая мамочка. — Пусть с детства знает, что от него ждут выдающихся достижений!

Все смеются. Кроме меня. Я свернула блин в трубочку и без остановки макаю его в варенье — уже вся извозюкалась. Чувствую себя не у дел. Я не часть этой счастливой семьи. Я им никто. Ни по крови, ни по духу. С каждым днем я все отчетливее ощущаю, как между нами разверзается бездна.

Настроение скачет, ладони потеют, а по спине пробегает холодная дрожь. Ненавижу переходный возраст! Гормоны шалят, черт бы их… Слизываю слишком сладкий джем с пальцев — раздражают липкие руки, — будто все вокруг цепляется ко мне.

— А вообще, — говорит Оксана, — с наследственностью Рождественских и их ДНК у нас довольно большие шансы на двойню!

Наследственность, ДНК, родство… Оксана обожает такие разговоры, а я реагирую остро: тема больная, ведь мое происхождение остается тайной.

— Ха! Вот тебе имена для близнецов: Дисциплина и Контроль! — злобно встреваю я. Вижу, как мальчики раскрывают рты, а девочки затаивают дыхание.

— Это же мои любимые слова, — Оксана старается выдавить улыбку и вернуть разговор в приятное русло.

Тишина. Даже блины уже не спасут. Полина дергает меня за рукав.

— Тай…

— Не надо, — вскакиваю из-за стола. — Я сыта по горло.

Хватаю куртку с вешалки, напяливаю ее на ходу, почти забываю про угги. Выхожу. Дверь с треском захлопывается за спиной.

На улице хрустит снег, дышать трудно. Слезы сами текут, я не стираю их. Облокачиваюсь на заснеженного желтого «Жука» и смотрю вокруг. Воздух пропах ванилью — масленичный чад сочится в колодезный двор изо всех форточек.

Слава выходит за мной почти сразу, в пуховике нараспашку и все еще с набитыми щеками.

— О, недалеко ты убежала, — радуется он и выдыхает. — Я боялся, что не догоню тебя с полным желудком!

— Пошел ты.

Он хохочет и тянется ко мне масляными руками, я отбиваюсь.

— Ты так и не сказала родным про папу?

Мотаю головой.

— Не хватило духу. Только трое в курсе: отец, я… и ты.

Слава подходит ближе. Я отворачиваюсь. Слезы так и текут по раскрасневшимся щекам.

— Шапку надень, — бубню на него. — И застегнись, совсем с головой не дружишь.

— Молния не сойдется. — Он потирает живот. — Забава — кулинарный преступник!

Я прыскаю сквозь слезы, прижимаю руки к лицу. Он продолжает мягко:

— Тай, думаю, пришло время. Ты должна поговорить с семьей и пригласить в гости папу. Выполнить то самое желание из списка: «Быть милой папиной дочкой».

— А ты этот список зазубрил, что ли? Будешь помыкать теперь мной? — ядовито шиплю. — Ох, ну за что я сорвалась на Оксану? Она же не в курсе… Они просто говорили про кровь, про генетику…

Он прижимает меня к себе.

— Расскажи им, не бойся. Это ничего не изменит. — Голос Славы такой вкрадчивый, мягкий. — Ты не просто часть этой семьи, ты — ее сердце. Они все тебя любят. Просто так, без условий и знаний о ДНК. А если услышат правду, полюбят еще больше. За смелость. За изюминку.