— Что?.. — не сразу понимает Слава.

Марфа кривит губы.

— Ты прекрасно знаешь что. Думаешь, я не вижу, как ты бережешь ее? Как пасуешь в ее сторону воздушными поцелуями? Из-за тебя, между прочим, мы чуть партию не слили.

Слава хмурится, но ничего не отвечает. Проскакивает под сеткой и направляется к Марфе. Руки слегка разведены, будто собирается обнять ее — привычное движение: примириться, смягчить накал, объясниться.

Я успеваю заметить, как напрягаются ее плечи. Марфа изворачивается, поднимает руки — на автомате, словно защищается, хотя никто не нападает. Блеск ее массивных украшений вычерчивает предупреждающую дугу в свете ламп. Одна кисть справа налево сечет Шумку по губе, другая — по глазам.

Слава делает глубокий вдох, зажмуривается и рефлекторно ощупывает повреждения. Ваня протягивает руку, но замирает, не знает, что делать. Я вижу испуг на его лице.

— Черт… — выдыхает он, отпрянув. — Слав, ты как?

Кровь проступает быстро — капля летит с подбородка на майку, уголок глаза стремительно набухает. Марфа так и не сняла свои кольца: узор из геометрических фигур с заостренными концами разорвал кожу. Но больше всего пострадали глаза: левый он даже открыть не может.

— Отлично, просто отлично, — как шаровая молния, Николай Петрович пересекает поле.

Не помню, как двинулась с места, но вот я уже рядом со Славой, пытаюсь оценить масштаб бедствия.

— Веду его к врачу? — Голос Вани чуть дает слабину.

Тренер достает сотовый и, судя по всему, набирает «112».

— По регламенту здесь нужна скорая. Расходитесь по раздевалкам, урок окончен. Марфа Волконская, после занятий чтобы была у директора. Тайна Рождественская, Полина Степанова, Ваня Соболев — туда же. И Шумка — живой или мертвый.

— Мы-то чего? — наперебой удивляются Ваня с Полиной. Но физрук смиряет их таким взглядом, что они быстро замолкают.

— Слав, я не специально. — Губы Марфы едва шевелятся, будто ее рот полон осколков. Даже мне становится не по себе от горечи ее положения.

Табличка на двери в кабинет директрисы грозно кренится вниз и держится на честном слове. «Бедокурова Елена Витальевна», — гласит надпись, которая будто сама недовольна сложившейся ситуацией.

Слава мельком оценивает уровень повреждений, хмыкает, открывает гитарный чехол и достает отвертку. Почему-то мое сердце начинает биться быстрее, я замираю, наблюдая за ним. У других парней понты, позы, ехидные смешки, а у него — крепкие руки и внутренний порядок. Тихое восхищение разливается под кожей, как тепло после глотка чая на морозе.

Шумка тем временем делает пару уверенных движений, и винты встают на законные места. Протискиваемся в приемную: внутри всего три свободных стула, так что парни располагаются у шкафа, уступая посадочные места мне, Полине и Марфе.

В висках стучит так, будто не сердце гоняет кровь, а мяч для волейбола. Вот только неприятностей со школой не хватало.

Полина теребит край юбки, Марфа, скрестив руки, откидывается на спинку. Внешне она спокойна, но этот вид обманчив: губы сжаты, глаза на мокром месте. Ваня равнодушно облокачивается на угол стеллажа с кубками, Слава облизывает рассеченную губу, из которой все еще сочится кровь. Медики не стали накладывать швы, сказали, так срастется. Левый глаз у него чуть припух и сильно покраснел, но внимание приковывает другое: на белке обильный кровоподтек. Красная полоса разошлась вбок, как трещина на фарфоре.

Мы все обмениваемся быстрыми взглядами, никто не хочет говорить первым.

— Господи, с глазом-то что? — Елена Витальевна встает из-за стола, подходит к Славе и хватает его за подбородок. — Что медики сказали?

— Обещали, что смогу заглядывать в будущее, — как всегда шуткой реагирует Слава. Все прыскают, а Марфа сидит, опустив голову. — И вот мое первое предсказание: встреча в этом кабинете не закончится ничем хорошим.

— Умник, а? — уголки алых губ директрисы расплываются в несдержанной улыбке. — Николай Петрович пожаловался, что ваша компашка устроила настоящее драматическое представление на уроке. Любите спектакли, значит? Поздравляю тогда!

Мы переглядываемся. С чем это она нас поздравляет? Полина дергается, Слава наконец поднимает голову. Марфа хмурится сильнее, Ваня вскидывает брови. Я тоже смотрю на Елену Витальевну в полном замешательстве.

— Да-да, не ослышались, — с иронией продолжает она, как будто читает наши мысли. — «Тихая гавань» вошла в топ-10 по городскому рейтингу и номинирована на премию «Культурный след Петербурга». К концу года сюда приедет телевидение, чтобы снять фильм о гимназии, а еще записать грандиозный, фееричный спектакль, поставленный к последнему звонку.

— Ну ни фига себе… — Ваня медленно выдыхает. — Не знал, что у нас готовится такая масштабная постановка!

— Именно, «ни фига…»! — подхватывает директриса его не совсем уместное выражение. — «Ни фига» у нас не готовится! Я хочу, чтобы вы поставили мюзикл.

В кабинете повисает тишина, мы замираем. Лица вытягиваются, брови ползут вверх, челюсти слегка приоткрываются.

— О нет, — Полина обретает дар речи первой. — Подождите… Какой еще мюзикл? У нас ЕГЭ на носу, экзамены, поступление… Мне точно некогда в еще одной самодеятельности участвовать!

Я узнаю ту самую Полину, что руководила нами на площадке. Голос капитана команды, не терпящего возражений, только зря она пытается доминировать над директрисой. Я затаиваю дыхание.

Елена Витальевна реагирует спокойно, даже радостно:

— Отлично, Полина, спасибо, что напомнила про поступление! Как раз хотела сказать: ваши аттестаты в моей власти. Не подпишу обходные листки — и плакали ваши вузы.

Мы все прикусываем языки, а директриса продолжает:

— Репетиции будут проходить в учебное время, я ознакомлюсь с вашими расписаниями и посмотрю, какими уроками можно пожертвовать. Так что ЕГЭ ваше участие в спектакле не навредит.

Парни молча переглядываются. Никаких комментариев, ни слов, ни хохота, ни шепота. В выражении их лиц — смесь сомнения, тревоги и почти детского недоумения: это правда происходит?

— Зачем вы это делаете? — Марфа подает голос тихо, но отчетливо. Все оборачиваются к ней. — Почему наказываете всех из-за моего проступка?

— Никто вас не наказывает, Марфа. Я даю вам возможность склеить то, что дало трещину. Дружба — хрупкая и упрямая штука. Чтобы ее сохранить, иногда нужно вспомнить, каково это — быть командой. Мюзикл и сцена — это ваш шанс перерасти школьные неурядицы и выйти в новую жизнь сплоченной командой.

Ох, как же мы влипли.

Перенасыщенный школьными перипетиями день заканчивается в классе музыки. Слава сидит на подоконнике и молча наблюдает, как Федя паркуется между сугробов. Полина пошла его встречать и демонстрировать охраннику подготовленный пропуск.

— Дай-ка еще раз погляжу на царапину? — Подхожу к Славе и осторожно касаюсь плеча. Он вздрагивает, как от разряда статического электричества, но не отстраняется. Его взгляд поднимается, ресницы дрожат. — Слушай, отек так и не спадает, может, нам перенести репетицию? Иди отдохни. У тебя еще работа вечером…

Кончиками пальцев убираю с глаз его кудрявую челку.

— Не переживай, пустяки.

— Я взяла у медсестры упаковки со льдом. Приложим холод?

Слава соглашается, лишь бы я уже от него отстала, разбивает капсулу в пакетике «Снежок» и с ропотом прикладывает к синяку. Фингалом Марфа точно его обеспечила — завтра глаз будет синим.

Я уважаю нашу школу. И методики, и атмосферу, но одно не дает мне покоя: как так вышло, что Марфе все сошло с рук? А ничего, что мне тоже по голове прилетело? Она, значит, вспылила и распустила руки, а мы расплачивайся, разруливай спектакль для последнего звонка! В то время, когда на носу маячит фестиваль… Молчу уже об экзаменах! Мне казалось, нас учат ответственности, объясняют, что каждое действие имеет последствия. Но почему я должна отвечать за чужие проступки? Так и во взрослой жизни будет?