— Если это ничего не меняет, — вскидываю брови, — зачем тогда вообще рассказывать?

Он сжимает губы.

— Потому что тебе самой станет легче. Тайное обернется явью и камнем рухнет с плеч.

Я молчу. Таю в его объятиях, крепче сцепляю руки у него за спиной и зарываюсь носом под горячую куртку. Как же с тобой тепло, Слав.

В этот момент на крыльцо вываливаются все Рождественские и все гости нашего дома. Кто в тапках на босу ногу, кто в пледе. Забава с подносом — притащила свои капкейки, Мирон уплетает их за обе щеки. Федя достает из кармана варежки и надевает на Полинины озябшие руки. Я выкручиваюсь из Славкиных объятий, бегу обнимать Оксану и сыплю по пути извинениями.

— Ну что ты! — Она прижимает меня к груди в ответ. — Контроль Талантович Рождественский — беспроигрышный вариант!

— Так, — говорит Талант. — Вопрос номер один: что по мощности? Хоть сто двадцать лошадок у «букашки» есть?

— Сто пять! — гордо выпятив грудь, отвечает Федя.

— И это на объем один и два литра! С нашим расходом мы на одном баке пол-России проедем. И масла вообще не жрет, в отличие от твоего «БМВ», — вклинивается в разговор Слава, насмешливо поглядывая на внедорожник моего брата.

— Кстати, а бак-то сколько литров?

Федя моргает.

— Э-э-э… Пятьдесят пять.

— Но влезет и больше, если наливать медленно и не обращать внимания на отстрел пистолета, — спасает его Слава.

— Второе. Резина. Всесезонка?

— Зимняя, — опускает глаза Федя. — Не совсем новая…

— Третье. Подвеска?

— Ну, она… работает, — пожимает плечами Федя. — Если не подпрыгивать на лежачих полицейских.

— Хорошо. — Талант кивает. — А девчонки где поедут?

— Как где? — оживляется Федя. — Сзади, конечно!

— Да что ты говоришь! — хмыкает Талант. — Сзади будут инструменты, ваши концертные костюмы. И многие-многие другие вещи! А для девушек в этой машине места нет.

Наступает тишина. Мы смотрим на желтого «Жука»: маленького, гордого и, как выясняется, совершенно невместительного.

— Блин, — бормочет Слава и бьет себя по лбу. — Мы идиоты.

— Нет, вы — музыканты, — усмехается Талант. — Учитесь, студенты. — Талант хлопает Федю по спине и достает из своего внедорожника алюминиевую раму.

— Это что?

— Это верхний багажник, юные натуралисты. Заказал заранее. Тайна показала мне фото вашей машинки, и тут я понял, во что сестра влипла.

Федя и Слава переглядываются.

— Ты серьезно?

— Конечно. Ставим рейлинги, крепим багажник на крышу, и все влезет. Девчонок внутрь, гитары наверх.

Мы кидаемся помогать. Федя вытаскивает ключи, Слава надевает перчатки, Талант уже распаковывает крепеж, Мирон мерзнет в тапках на босу ногу.

На дворе весна, в воздухе витает дух приключений.

В приподнятом настроении, мурлыкая под нос новую мелодию, которую не терпится показать Славке, залетаю в актовый зал. Явилась раньше всех: хочу расставить декорации, разложить свежие распечатки сценариев и установить камеру. Если сегодня удастся провести чистовой прогон, я запишу это на видео — со стороны будет понятно, как мы будем смотреться на экранах телевизоров.

Тихо, как мышка, пробираюсь за кулисы. И вдруг замираю. Из-за черного занавеса доносится приглушенный голос. Вижу тонкую фигуру Марфы и крепкие плечи Шумки.

— Фотосессия уже завтра? — спрашивает Марфа. Ее голос сильно дрожит. — Я так хотела быть с тобой на этих снимках.

— Марф, я знаю. Мне тоже тяжело, — отвечает Слава и кладет руки ей на плечи. — Если бы я мог что-то изменить…

— А наши песни, Слав? Они же не просто так появились. В них все, что мы пережили вместе. — Она втягивает носом воздух.

Даже на расстоянии я вижу, как Славины брови взмывают вверх. Такое ощущение, что Шумка не в курсе, о чем она говорит.

— Послушай. Впереди столько всего интересного! Напишем другую музыку, она будет еще круче!

Марфа отрицательно качает головой:

— Я не просто так держусь за прошлое.

Слава прокашливается, не знает, что ответить.

— Она забрала все, что мы сделали вместе, — срывается на плач Марфа. — Это так нечестно! И при этом неустанно твердит, что я тебя подвела.

Марфа громче хлюпает носом, ее грудь высоко вздымается. Слава склоняется и заключает ее в крепкие объятия, а у меня внутри завязывается плотный узел. Совсем недавно он и меня так обнимал.

Вспоминаю тепло его рук, этот спокойный голос, в котором я каждый раз растворяюсь.

— Ты очень сильная. Ты так хорошо справляешься… — шепчет он.

Марфа перехватывает воздух, как будто захлебывается.

— Слав, все это можно пережить. Но ты проигнорировал главное!

— Что ты имеешь в виду?.. — Слава звучит растерянно. Я вижу, как он отступает назад.

— Помнишь, что я говорила, когда спускалась со сцены на отборочных?

— Я… — он заминается. — Марфа, я… Мне бы хотелось сохранить нашу дружбу.

Не может выразить мысли. Никогда еще я не слышала, чтобы Слава был так подавлен. Даже тогда, в гримерке, с ведром в руках, он был более собран. Сейчас же он потерял дар речи. Открывает рот, а слова застревают в горле.

Я подаюсь вперед, чтобы лучше его видеть, но рука соскальзывает с поручня и толкает стремянку. Та с грохотом летит вниз.

Мое укрытие рассекречено. Медленно поднимаюсь, разглаживаю юбку, вздергиваю подбородок. Лучшая защита — нападение.

— «Очень сильная?», — мерзко передразниваю я их разговор, кривляясь, как полоумная. — Я бы не сказала.

Слава с Марфой переглядываются в полном недоумении, он не выпускает из рук ее плечи, что только сильнее меня раззадоривает.

— «Хорошо справляешься?» — продолжаю строить гримасы. — Ну прости, Марфа, что тебе приходится терпеть мою компанию. Бедняжечка! Только объясни, какого черта именно я разгребаю все твои косяки? Ты киданула Славу на сцене, а отдуваться пришлось мне. Потом ты устроила драку в спортзале, а расплачиваюсь снова я: день и ночь корплю над нашей постановкой!

Чувствую, как к горлу подступает ком запутанных черных эмоций. Мой голос становится все громче. Слова звучат как плевки.

— У тебя какая-то нездоровая привычка обращать любой момент в сольный номер, — вспыхивает Марфа. Она хочет добавить что-то еще, но рыдания заглушают этот порыв. Толкнув меня плечом, она выбегает из зала.

Слава стоит на месте. Глаза у него увлажнились. Лицо совсем серого цвета.

— Тай, зачем ты так? — тихо спрашивает он. — Тебе-то Марфа что сделала?

В горле начинает першить, чувствую, будто глотку сдавили тисками. В самом деле… А что она мне сделала? Это не меня она бросила на сцене. Это не мою мечту похоронила. Меня, наоборот, она… выручила: создала прецедент, благодаря которому я вернулась к музыке, нашла друзей и, похоже, впервые по-настоящему влюбилась. В этого несносного кудрявого мальчишку, к которому теперь испытываю весь спектр чувств, существующих в природе.

Я вдруг осознаю: о боже, как я не понимала, что влюблена? Я злюсь на Марфу из-за того, что Слава готов на все ради нее. Даже закрыть глаза на предательство. Отвожу взгляд, а слезы уже катятся по щекам. А был бы он готов на подобное ради меня?

Я жду, что Слава подойдет. Обнимет меня, прижмет покрепче. Скажет, что все хорошо.

Он лишь качает головой, смотрит на меня с тяжелым укором и уходит прочь. Даже не оборачивается.

Репетиция последнего звонка проходит в каком-то тумане. Все старшеклассники играют свои роли с энтузиазмом, сценарий пришелся по вкусу. Да и вообще, эта постановка — нечто такое, что мы в последний раз делаем вместе. Это радует и печалит одновременно. Далее наши пути разбегутся, останутся только воспоминания и этот выпуск телеэфира, из-за которого Елена Витальевна окончательно потеряла сон.

Уф, хочется поговорить с Шумкой. Сильно он на меня зол? Он не отходит от Марфы весь прогон. Та немного подуспокоилась, и мы даже смогли отыграть свои партии без эмоций. Директриса хлопает в ладоши, я останавливаю запись, и все выдыхают.