— Ну конечно. Блестки. Чего еще ожидать от Шумки?

Слава тоже улыбается.

— Я помню тебя совсем мальчишкой, — говорит Воронов негромко. — Но, честно, ты будто всегда знал, где хочешь оказаться. Прямо с первых шагов это было видно — мама с трудом за тобой поспевала, а отец со смехом повторял: «Спешит пройти по нашим стопам».

Слава опускает глаза, я понимаю, как ему тяжело. Его дыхание срывается. Я неосознанно подхожу ближе. Хочу быть рядом, слегка растираю спину, чтобы он чувствовал тепло. Он коротко кивает, как будто сказать что-то вслух сейчас выше его сил.

— Для меня большая честь сотрудничать с тобой, Слав, — продолжает Воронов. — После сегодняшнего выступления на вас обрушится вся музыкальная индустрия страны: лейблы, промоутеры, концертные директора, дистрибьюторы цифрового контента. Боюсь, у Полины не выдержит ни телефон, ни нервы.

— Спасибо за предупреждение, — хмуро шутит она.

— Я помогу с изучением контрактов, подскажу, какие условия выгоднее, но, честно: лучше бы вы сразу пришли работать ко мне. — Он подмигивает. — Это интервью — моя инициатива. Признаюсь, пытаюсь вас подкупить!

А мы и не сопротивляемся. Потому что в его голосе есть настоящее тепло, потому что этот человек знал родителей Славы. Если они ему доверяли, значит, и мы можем.

Рассаживаемся. Ведущая чуть наклоняется:

— Ну что, готовы? Или дать вам пару минут?

Глаза Славы округляются, Федя сглатывает, Полина выпрямляется, будто ее дернули за невидимую нить.

— Давайте уже, пока никто в обморок не шлепнулся. — Я сдуваю цветастую прядь.

— Мотор! Привет, дорогие телезрители! С нами сегодня, вы не поверите! Группа, чье название обескураживает, но чья музыка сносит крышу. «Плохая идея», добрый вечер! У нас заготовлены вопросы, и они не будут простыми.

Ассистент протягивает Полине микрофон.

— Привет! Спасибо, что позвали! — она очаровательно ухмыляется.

Ничего себе какая кокетка!

— Полина, вы, как нам стало известно, главный стратег по продвижению? Миллионы просмотров, клипы, вирусные тик-токи. У вас ведь был опыт до этого?

— Конечно! Мама и три мои тетки — рьяные любительницы караоке! Это они меня выдрессировали: «Полин, сними нормально! Это что, второй подбородок? Ну-ка, переделай! Нам нужны обезжиренные фотографии!» — Полина очень умело передразнивает сестер своей мамы. И я заливаюсь смехом, наблюдала эти сцены не раз. — А на самом деле я просто люблю музыку, верю в своих друзей и в то, что они делают. — Она очень сдержанно заканчивает мысль, чем моментально покоряет съемочную площадку.

— Полин, я преклоняюсь! Тоже подписалась на ваши соцсети! Вы не просто продвигаете группу, вы создали уникальное сообщество! Это дорогого стоит!

У Полины чуть розовеют щеки, но она держится профессионально, благодарит за комплименты легким кивком головы.

— А вы, Федор? — ведущая поворачивается к Куролесову, и тот резко подпрыгивает в кресле. — Скажите, вы всегда были таким… утонченным романтиком?

— О, это от бабушки, — с задором отвечает он. — Она играла мне Шопена вместо колыбельной.

Мы все невольно улыбаемся.

— И наконец главная интрига, — ведущая поворачивается ко мне. — Именно наличие неразгаданной тайны делает группу столь привлекательной для аудитории. Некоторые люди как стихия. Их можно почувствовать, но невозможно предугадать. И мне кажется, это про вас. Поведаете нам свою историю?

Я слегка улыбаюсь и опускаю глаза. Где-то внутри все сжимается в ком. Не от страха — от нахлынувших чувств.

— Самые интересные истории — как раз те, которые нельзя никому рассказывать…

Ведущая застывает с полуоткрытым ртом, не находит нужных слов. Молниеносным жестом она запирает уста воображаемым ключом и с улыбкой выбрасывает его.

— Слава, — она хлопает в ладоши, подается вперед и приступает к допросу фронтмена, — ваш голос уже сравнивают с легендами. Все чаще в комментариях пишут, что ваша музыка как спасательный круг. Вы будто знаете, что нужно сказать, когда человек на грани.

Он чуть откидывается на спинку дивана. Делает вдох. Его голос звучит тише, чем обычно, но чисто, как нота, которую долго держали внутри:

— Если наша музыка кому-то помогла — значит, мы все делаем правильно.

На секунду в студии становится очень тихо. У Славы очень красивый голос, им можно наслаждаться часами.

— А вы боитесь славы?

— Не думаю, что она страшная. Меня больше пугает, что все тайное рано или поздно становится явным.

Я сжимаю подушку дивана. Он говорит обо мне? Я тут значит сижу, влюбляюсь в него сильнее, чем когда-либо, а он посылает неоднозначные сигналы. Сла-а-а-в, что за дела? А ничё, тот факт, что мне теперь интересно, что ты имеешь в виду?

— Вот как, — смеется ведущая. — Умеете же вы, ребята, держать интригу. Что ж, тем интереснее следить за вашим творчеством! Это был прямой эфир с фестиваля «опЭра». С вами была Лика Бликова и группа «Плохая идея», специально для МУЗ-ТВ.

ПРЯМОЙ ЭФИР?! Да вы шутите… Хорошо, что я не знала заранее, иначе точно бы наделала глупостей от волнения. Свет софитов медленно гаснет, павильон наполняется полумраком, и только теперь мы позволяем себе выдохнуть. Все прошло просто отлично, но меня не отпускает странное чувство.

Мы покидаем ВИП-шатер, будто выныриваем на поверхность после долгого погружения. В голове еще всплывают отголоски интервью: я прокручиваю собственные реплики, и шок потихоньку отпускает. Вроде сохранила интригу и не опозорилась. Студия, уютный диванчик, томный голос ведущей остаются позади. А впереди — сцена.

Толпа стекается к главной площадке, как вода в воронку. Несколько тысяч человек, может, больше. Все хотят занять место поближе, не пропустить ни секунды от выступления хедлайнеров. А на разогреве у них мы. «Плохая идея».

Федя спотыкается на ступеньке и летит носом вниз, я ловлю его за руку.

— Ты спасла мне жизнь, — благодарно смотрит Куролесов.

— Да уж, Федь, давай осторожнее. Никаких больше травм в мою смену!

Полина напряженно сжимает телефон, выходит в прямой эфир. Самое интересное для наших зрителей — это, конечно же, заглянуть за кулисы мероприятия. Слава рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствую, как быстро он дышит, как вздымается грудная клетка. Кажется, у него тоже подгибаются колени.

Жизнь по ту сторону объектива кипит: техники переносят мониторы, скручивают кабели, настраивают свет. Кто-то на ходу ест бургер, кто-то шутит, кто-то нервно проверяет аппаратуру.

А я стою и не могу пошевелиться. Сердце отбивает ритм где-то в животе, кровь стынет в жилах. Вглядываюсь в первый ряд, ищу знакомое лицо — один взгляд Олега Бережного может вселить в меня уверенность. «Я займу место в первом ряду, — обещал он. — Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем».

Якоря нет. Ищу снова и снова, медленно сканирую пространство у сцены, изучаю фигуру за фигурой, словно от присутствия одного человека зависит моя жизнь.

Он не пришел. Достаю телефон: новое сообщение от Олега.

«К сожалению, не смогу выбраться. Очень плотный график. Ты справишься, дорогая! Удачи».

Вот и все. Без лишних эмоций, без досады, без тепла. Без какого-либо желания быть рядом.

На что я надеялась? У человека своя жизнь, и для меня в ней как не было, так и нет места. Что-то внутри ломается, лопается последняя струна, на которой держалась нервная система. Слезы подступают, накрывают волной. Чувствую, что задыхаюсь, и никак не могу остановить эту реакцию. Горло сжимается, в ушах звенит. Я приседаю у оборудования, стискиваю голову руками.

— Тай, — Полина бросается ко мне. — Тихо-тихо, не три глаза. Просто дай слезам пролиться. Дыши, милая.

— Он не пришел. Отказался от меня. Снова! — Я всхлипываю, трясусь как осиновый листок.

— Тай, иди ко мне, — слышу голос Славы. Не громкий, нежный. Он обнимает меня одной рукой.