— Ну что ж! Основная работа проделана! — сообщаю я всей параллели одиннадцатых классов, участвующих в постановке. — Осталось наполнить сценки музыкой, танцами и, конечно, Славкиным пением.

Мы планируем, что почти в каждом эпизоде он будет играть отбивку на гитаре и петь куплет. Звучать будет великолепно! Искоса смотрю, как Слава реагирует на мои слова, и подмечаю, что его лицо неподвижно. Даже взгляд он не бросил в мою сторону.

Ловлю себя на мысли, что мне стоит извиниться перед Марфой за то, что подслушала разговор и встряла в него. Волконская действительно ничего мне не сделала. Я срывалась на ней весь месяц из-за своей ревности.

Но мне никогда не хватит духу подойти к ней, слишком стыдно.

Бегу на репетицию «Плохой идеи» и кручу головой по сторонам — высматриваю Славу. Хочется поскорее оказаться с ним в музыкальном классе, пошутить, приластиться, показать мелодию, которую я придумала. Репетиции с ним и, конечно, с ребятами — Полиной и Федей — это мое самое любимое времяпрепровождение. Ничто не приносит большего удовольствия.

Плюс у меня есть новость для Славы. Уверена, он будет мной гордиться! Я пригласила папу на ужин. Сегодня в ночь он прилетит из Москвы. Мы с Забавой и Мироном, который стал слишком уж часто появляться у нас дома, приготовим еду. Удобно, что юрист сразу станет свидетелем сцены «милая папина дочка» и откроет мне доступ к следующему видео.

Талант с Оксаной тоже заедут. Я прислушалась к совету Шумки и уже вечером поделюсь с близкими «кровным» секретом. Слава сказал, что после признания меня сразу «отпустит». Так всегда бывает, когда тайное становится явным.

«Так себе идея»

Слав_чик:

Ребят, меня не будет на репе.

Погоняйте Тайну по сет-листу.

Поля_на_воле:

Все хорошо?

Пора за тебя беспокоиться?

Слав_чик:

Все просто отлично! Мне надо

побыть с близкими.

Поля_на_воле:

Давай там, не расслабляйся особо!

Федя_в_пледе:

Братишка, отличного вечера!

Я закрываю чат и несколько секунд отрешенно смотрю в «никуда». Федя по-доброму желает Славе отличного вечера, Полина шутит — все звучит легко, по-своему трогательно. Мы не в первый раз репетируем без вокалиста, и вроде бы ничего страшного пока не случилось. Но его фраза «побыть с близкими» не дает мне покоя. Подхожу к окну, машинально пролистываю переписку еще раз.

— Ему просто нужно уделить время бабушке. Наверняка! Один уютный семейный вечер, — шепчу сама себе.

По школьному двору проносится Марфа. Шарф за ее спиной развевается, будто флаг, — пестрый и дерзкий. Она сгребает снег в ладони, лепит неровный комок, бросает Славе прямо в голову. Тот уклоняется, смеется, догоняет шкодливую подругу и в два счета валит в сугроб. Марфа визжит, извивается и задорно хохочет, а Шумка подтягивает ее к себе, обнимает и нежно целует в висок. Детская игра. Двое лучших друзей будто снова очутились в пятом классе и сбежали с продленки.

Прислоняюсь лбом к стеклу — поверхность ледяная, а моя кожа горит от осознания того, что в список «близких» меня не внесли.

Я иду по заснеженному проспекту, стараясь дышать размеренно. В наушниках играет черновой набросок новой мелодии — то, что мы с Федей записали днем. Музыка пока сыровата, но уже цепляет.

Вопреки Славкиным наставлениям, мы не гоняли программу по кругу, а пытались доработать идею, что с утра родилась в моей голове. Вышло неплохо! Слушаю и представляю, как похвастаюсь результатом Шумке. Он наверняка улыбнется, скажет: «Круто! Только ритм плывет — можно плотнее собрать куплет, особенно вторую половину», — и начнет перебирать пальцами невидимые струны.

От этих образов на сердце чуть теплеет. Наверное, Слава даже не догадывается, как много значит для меня его одобрение.

Ветер щиплет щеки, колеса автомобилей визжат на перекрестке, кто-то хлопает дверью такси. Петербург живет своей промозглой, шумной жизнью, а у меня внутри тихо, как в библиотеке: мысли затаились. Иду домой, чтобы поведать родным правду.

Мы с папой все обсудили заранее. Разложили хронологию по полочкам, подобрали слова, потренировались — как перед судебным заседанием. Только речь пойдет не о конфликте, а о том, что во мне течет чужая кровь. Закончу кротким признанием: я люблю близких всем сердцем, так было и так будет всегда.

В голове уже мелькает сцена, как в пьесе: папа сидит за столом, ровно держит спину, говорит спокойно, сдержанно. Забава чуть краснеет, на глазах проступают слезы — как всегда, когда что-то по-настоящему ее трогает. Талант с Оксаной молча переглядываются, и он обнимает ее за плечи. Они скажут именно то, что мне важно услышать. Мирон… Ну, он наверняка поперхнется соком — его лицо я тоже представляю. Смешно.

На этом фантазия не обрывается: мозг упрямо добавляет к картине еще одного человека. Он сидит рядом, не говорит ни слова. Просто держит за руку, слегка сжимая мои дрожащие пальцы. Тепло от его ладоней расползается вверх по предплечью, затем пробирается к груди и согревает сердце. Мне бы очень хотелось, чтобы Слава тоже очутился за семейным столом, но я понимаю, что для папы присутствие кого-то со стороны может быть нежелательным. Ему и так тяжело.

Захожу во двор, снимаю наушники, и вдруг замечаю: у парадной припаркован внедорожник отца. Мигает аварийкой. Я ускоряюсь. Ноги не слушаются, руки трясутся, а сердце колотится, как перед выходом на сцену. Хочу подбежать, распахнуть дверь и обнять папу крепко-крепко.

Но я притормаживаю. Отец не один.

Он обходит машину, галантно открывает переднюю дверь, и из салона появляется женщина. Она в норковой шубке, светлые волосы уложены в хвост, каблуки утопают в снегу. С заднего сиденья она достает большую коробку с тортом, папа тут же перехватывает ношу, придерживает пассию за локоть. Он что-то говорит — она смеется. Они обмениваются короткими, но теплыми взглядами.

Мне хочется превратиться в статую, но не выходит: зуб на зуб не попадает, с такой силой меня начинает колотить.

Сегодня мы должны были собраться в узком кругу, чтобы стать еще ближе. А он… Он привел в дом незнакомку.

Горло сдавливает, будто я стою посреди сцены, забыв текст. Речь, которую я репетировала, исчезает из головы. Отвожу взгляд и делаю шаг назад. Потом еще один, достаю телефон — пальцы дрожат, — больше всего хочется найти в контактах Шумку.

Но как я могу дергать его именно сегодня? Он так редко просит о чем-то для себя: все его время забирают учеба, работа, подготовка к последнему звонку и прогоны с нами. Он держит все под контролем, как лидер, репетитор и психотерапевт в одном флаконе.

Невольно набираю его номер. Просто хочу услышать родной голос.

Слава отвечает на звонок почти сразу. На фоне задорный смех, музыка, веселье. Различаю баритоны Егора и Вани. Марфы не слышно.

— Привет. Все нормально? — Шумка чуть напряжен. — Мне неудобно сейчас говорить.

Он не грубит, нет. Но звучит отстраненно. Я и сама понимаю почему: не стоило прятаться за кулисами, подслушивать, а потом вываливать накопившееся недовольство на Марфу. Не стоило устраивать сцену. Но тогда мне казалось, что иначе не выдержу. А теперь не выдерживает он.

— Извини, — говорю с надломом, пытаюсь держать себя в руках. — Просто… Я не знаю, с кем еще поделиться…

Пауза.

— Все в порядке, Тай? — Его тон меняется. Голос становится мягким. — Ты плачешь, что ли?

Стискиваю гладкий корпус телефона, пускаю все силы на то, чтобы успокоиться. Правда, эффект выходит обратный, и я только сильнее захлебываюсь слезами.

— Я пригласила папу на ужин. Сегодня! Все как ты говорил. Я правда хотела, чтобы он почувствовал, как я… — Пытаюсь втянуть носом воздух. — Как я люблю его, как благодарна за все. Хотела исполнить пункт из маминого списка. По-настоящему «быть милой папиной дочкой»! Но папа… Он… он привел в дом чужую женщину!