Полина делает пару пафосных переборов на гитаре и начинает бодрым голосом:
— Хандра меня пинала, как мячик на физре,
⠀⠀Вчера же я блистала на зависть детворе.
⠀⠀Весь год была в печали, но изменилась суть.
⠀⠀Я расправляю крылья и отправляюсь в путь.
Ребята подхватывают, кричат «браво», свистят и аплодируют. Кто-то запускает хлопушки, кто-то поджигает бенгальские огни. Настоящий новый год. Мой новый год. Не могу не улыбаться.
Слава сидит в двух шагах, и краем глаза я вижу, как он сдвигает брови. Он переводит взгляд с меня на шумную компанию и обратно — тоже не верит, что весь этот спектакль происходит на самом деле.
Я невольно усмехаюсь и смахиваю варежкой снег с волос.
Полина, запыхавшись, завершает выступление последним аккордом и делает театральный реверанс. Одноклассники дружно орут:
— С днем рождения, Тайна!!!
Шумка медленно поднимается. Его взгляд скользит то по мне, то по остальным ученикам. Он будто пытается в уме собрать детали головоломки.
— У тебя… — Воздуха не хватает, он делает вдох. — У тебя что, день рождения сегодня?!
Я поднимаю глаза.
— Нет. Он был вчера.
Слава задерживает дыхание, словно хочет переосознать смысл сказанного. Его лицо на миг теряет краски, глаза он прячет под копной выбившихся из-под шапки кудрей. Взгляд становится тяжелым: в нем боль, растерянность, вина. Все сразу.
— С днем рождения, Тайна. Прости за вчерашнюю выходку на сцене, я не ведал, что творю. — Голос звучит хрипло, словно ему физически больно говорить. — Меньше всего я хотел испортить тебе праздник.
Он кивает на прощание, делает шаг назад… и, подняв краешки воротника, уходит прочь с трибун, а затем покидает и школьный двор.
Провожаю Славу взглядом, сердце сжимается в маленький дрожащий комочек: между нами и правда что-то происходит. Что-то, что может либо спасти нас обоих… либо окончательно разрушить.
Слышу, как хлопает массивная дверь парадного входа. Это Марфа. Она мчится к Славе, будто не видела его сотню лет. Огненные пряди развеваются на ветру, куртка нараспашку, а балетки утопают в снегу по щиколотку, но ей, кажется, плевать на холод.
— Слав, подожди! Я не специально! Меня задержали!
Так вот кого он ждал, невзирая на морозы… Это просто бред! Ну как можно таскаться за девчонкой, которая ни во что не ставит твою дружбу?! Парню надо разобраться с приоритетами.
Марфа почти врезается в Шумку. Тот оборачивается, чуть улыбается и мило раскрывает руки, приглашая подругу утонуть в его объятиях. У меня горло перехватывает так, что тяжело сделать вдох. Смотрю, как Марфа ныряет под его куртку, и мои ноги становятся ватными. Но идиллия длится недолго: одним молниеносным движением Марфа срывает со Славы головной убор.
Вот же дьяволица! Она не видит, что его губы почти синие?
Шапка летит под ноги, и Марфа разъяренно топчет ее, все глубже и глубже закапывая в снег. Меня накрывает волной негодования… Мама связала мне эту шапку.
Мне уже не разобрать, что Марфа говорит. Она ругается на Славу, делает это напористо, жестко и крайне несдержанно.
— …И дня не прошло… — доносятся до меня обрывки диалога. — …Быстро же ты сыграл новую партию!
Марфа замахивается и со всей силы отвешивает Славе пощечину. Кто-то из моих одноклассников присвистывает, кто-то шепчет: «Ого, вот это хук». Под трибунами нарастает гул и взволнованные перешептывания.
Глава 9
Досиживаю последний урок, рассеянно перелистывая тетрадь по геометрии. Учительница выводит на доске треугольник, мел скрипит в тишине, а я, сколько ни стараюсь, не могу сосредоточиться на чертежах.
Перед глазами снова и снова всплывает одно и то же неразрешимое уравнение: что натворили «Бесы из леса» и что теперь делать с «Плохой идеей», вышедшей им на замену? Ответов нет ни в учебнике, ни на исчерченных мною полях, ни в самых дерзких раскладах Таро.
Мне нужно поговорить со Славой. Срочно.
Я вижу, как он с каждым часом все сильнее замыкается в себе. Как его улыбка, еще недавно озарявшая всю школу, тускнеет. Я лучше всех знаю, что значит столкнуться с неоправданными ожиданиями, и впервые за долгое время чувствую, что действительно могу помочь человеку.
Его друзья — предатели. У меня в голове не укладывается, как можно оставить товарища одного в ту минуту, когда он больше всего в тебе нуждается. И более того, как можно вернуться и делать вид, будто ничего не произошло.
Сердце — это не вещь, которую можно бросить под ноги, растоптать, а потом отряхнуть и пользоваться дальше.
До фестиваля каких-то пара месяцев. Этого времени недостаточно, чтобы подготовить к выступлению неопытную группу. Может, Слава с Федей и мнят себя гениями, но я точно облажаюсь без регулярных репетиций.
Прикусываю край карандаша. Нам нужно собрание. Конструктивное, честное — сесть и посмотреть друг другу в глаза. Особенно — в глаза Славе, потому что без него ничего не получится.
Геометрия тянется мучительно долго. Я то и дело поглядываю на часы, разрываюсь между тревогой и странным, незнакомым трепетом внутри.
Когда наконец звенит звонок, я быстро собираю вещи, перекидываю рюкзак через плечо и выбегаю из класса. Полина не задает лишних вопросов и старается не отставать. Вот это я понимаю — дружба! А не та зыбкая иллюзия, на которую, к сожалению, приходится опираться Славе.
В гардеробе я мельком бросаю взгляд на вешалку 11-го «Б» — вдруг там появилась Славкина куртка? Репетиционный зал наверху пустой, и мы могли бы там позаниматься. Но нет. Наверное, у него свои планы.
Вздыхаю и натягиваю капюшон.
— Волнуешься за него? — осторожно интересуется Полина, прекрасно понимая, куда обращено все мое внимание.
— Просто чувствую, что могу быть полезной.
Мы выходим во двор, с неба сыплются мелкие хлопья февральского снега. Серый Питер, грязная брусчатка, выхлопы машин и внезапное солнечное пятно прямо возле школьных ворот.
У тротуара припарковался уже знакомый мне старенький «Фольксваген-жук». Даже с облупленной краской он излучает больше света, чем все неоновые вывески нашего промозглого города. Стекла сверкают чистотой, под капотом я различаю Славкину куртку. Он склонился так низко, что видно только ягодицы. Руки он запустил куда-то вглубь мотора, словно пытается оживить остывшее сердце старой машины теплом своих прикосновений. Мальчишки и машины — это отдельная романтика.
«Жук» громко сигналит, и Слава от неожиданности ударяется головой о капот. Я моргаю.
— Это что, за тобой? — удивленно спрашивает Полина.
Прежде чем она успевает начать новое предложение, я хватаю ее за руку.
— Пошли! — Ускоряю шаг, чувствуя, как на лице сама собой проступает улыбка.
Мы мчимся по хрустящему снегу, и только у самой машины я различаю за рулем взъерошенную голову Феди. Он опускает стекло и весело машет рукой.
— Карета подана, моя госпожа! — выкрикивает он на весь двор, привлекая любопытные взгляды проходящих мимо десятиклассников.
— Федя, вы чего тут? — неразборчиво лепечу я.
— Как это чего? Похищаем тебя, конечно!
— Давайте-ка быстро загружаемся, — поторапливает всех Слава, опасливо озираясь. — У нас важная миссия!
Полина открывает дверь и, почти как путешественник, запрыгивающий в отходящий поезд, влетает внутрь, я следую за ней, чувствуя, что сердце набирает обороты.
Дорога через город — одна сплошная карусель огней. Федя шутит, что мы в фильме «Назад в будущее», Полина парирует, что его тачка такая же рухлядь, как в этой картине, а один из нас, выходит, — сумасшедший ученый.
— Нет, я ни на что не намекаю. — Она комично указывает пальцем на Федю. Тот делает вид, что польщен.
Моя лучшая подруга и смешливый продавец из книжного магазина схлестываются в веселом споре, Славка смотрит пробки по карте, и я почти забываю, как тяжело мне было утром.
