В попытке учтиво уклониться от натиска «шальных денег» Полина тянется к карману, выуживает горсть конфет, которыми нас щедро снабдили родители, и протягивает Олегу.

— Этого добра у нас навалом. Не успеваем уничтожать запасы, — улыбается она. — Держите к чаю.

Олег беспокойно смеется, качает головой и поворачивается ко мне. Из-за какой-то детской потребности порадовать его я соглашаюсь принять столь неуместный знак внимания. Однако Слава мягко хватает меня за запястье. Следом раздается его голос, негромкий, но твердый:

— Самое драгоценное, что вы можете подарить Тайне, — это внимание.

Я отдергиваю руку и замираю. Слава смотрит не на меня — речь предназначалась Бережному. И хоть Шумка не стремится уколоть его, я считываю некое осуждение во взгляде. Олег понимает намек, убирает банкноты и обнимает меня на прощание.

Мне не грустно, ведь совсем скоро нас ждет новая встреча. Мой отец — крутейший музыкант! И он приедет на финал «опЭры», чтобы поддержать меня! Еще вчера я не могла и мечтать о подобном!

Федя криво улыбается, глаза Полины на мокром месте, Слава напряжен и почти не моргает.

Я не вижу себя со стороны, но чувствую, как во взгляде проступает ясность. Приходит тихое осознание: потери в жизни — это не наказание. Они нужны для роста. Сегодня, приняв все тяготы, которые выпали на мою долю, и посмотрев страху в глаза, я стала сильнее.

В машине мы распеваем глупые песни, смеемся, шутим, почти бредим. Я окрылена. Федя не может нарадоваться за успех операции, Полина выпустила историю про список желаний в прямой эфир и пожинает лавры, только Слава притих. Он смотрит в окно и почти не участвует в беседе. Я подталкиваю его плечом, он слегка вздрагивает, будто я выдернула его из тяжелых раздумий.

— Если ты сейчас не улыбнешься, я снова достану тонометр.

Шумка осторожно касается моего запястья, его пальцы неторопливо скользят ниже и крепко переплетаются с моими. В этом нехитром действии — вся опора, какая мне только нужна.

— Не спеши вручать свое сердце кому-то. Даже тем, кто кажется самым близким. Если отдаешь его целиком, становишься уязвимой.

Я не отвечаю, не выдаю свой секрет: давно решила, что мое сердце всецело отдано Славке. Опускаю голову ему на плечо и замираю от того, с какой лаской он гладит меня по волосам. Волна нежности разливается по телу: от его прикосновений мне всегда становится спокойно.

На душе тепло, но внутри натягивается тонкая нить напряжения: он говорит об Олеге? Или все-таки о себе? Стараюсь игнорировать тревожное чувство.

Желтый «Жучок» мчит по трассе, скрипит — временами фальшивит, но чаще попадает в такт бодрому плейлисту Фаины Яковлевны. Сейчас «Братья Грим» исполняют нашумевшие в нулевых «Ресницы», а за окном бескрайние поля, предзакатное небо, вывески с нелепыми названиями деревень. Романтика.

Федя щурится от слепящего солнца, и Слава, не спрашивая разрешения, вешает поверх его окуляров свои темные «Рей Бен». Выглядит Куролесов сногсшибательно: черные стекла ему очень к лицу.

Мы с Полиной растеклись по задним сиденьям, с двух сторон обнимаем гигантскую Панду-Лаванду, секретничаем, таскаем чипсы из шуршащей пачки и периодически роняем кусочки под кресла.

— Если упадет еще хоть одна крошка, клянусь, пересажу вас обеих в багажник! — фыркает Федя, не отрываясь от дороги. — А ну, бандитки, держите снеки двумя руками!

— Федь, это к добру, что не все в рот попадает, — хохочет Полина. — Ты знаешь, какая у них калорийность?

— Давайте, спасу ваши тонкие талии. — Слава выхватывает пакет и с удовольствием высыпает в рот остатки картошки.

Федя щелкает пальцами:

— Мой герой!

— Не благодари, друг.

Музыка меняется: на смену сказочникам приходят «Гости из будущего», потом «Браво», а за ними что-то совсем неведомое — «Рака мака фо». Честное слово, звучат эти строки как заклинание, и меня сразу подмывает исполнить брейк-данс.

Но в целом, я ощущаю, будто кто-то подкрутил регулятор хорошего настроения: все кажется чересчур ярким и невероятно душевным. Пряный ветер, закатное небо, лучи багряного южного солнца, путающиеся в Славкиных кудрях.

Слышу, как он подпевает вокалисту, и сердце замирает: своим голосом он может преобразить любую композицию!

— Нам бы в тур, — мечтательно говорю я. — Чтобы всю жизнь вот так: музыка, дорога, любимые друзья. Наверное, я все же подам документы в СПбГИК на «Музыкально-инструментальное искусство».

Федя, не сводя глаз с дороги, громко стучит ладонью по рулю, и в салоне раздается ликующий гудок.

— Да-а-а! — выдыхает он, широко ухмыляясь. — Вот это я понимаю! А то все маркетинг да маркетинг.

Слава, не имея возможности развернуться из-за ремня, на ощупь находит мою руку и крепко сжимает.

— Ты только представь, как круто будет учиться в одном вузе! — искренне радуется он.

— Помру я вас в тур собирать, — возвращает всех на землю Полина. — В Ростов бы засветло успеть.

— Движемся согласно графику, — сверяется с навигатором Слава.

Зелень, мосты, крыши, расписные стены — Ростов-на-Дону встречает красочными мазками. Но мы хотим от города не так уж и много: душ, еду, кровати и чтобы будильник не звенел до полудня.

— Чур, как приедем — никакого туризма. Ужин, репа, кино и в люлю, — умоляет Куролесов.

— Сказано — сделано, шеф, — отзывается Слава. — План-капкан!

Но в капкан попадаются сами охотники. Вываливаемся из машины и сразу в эпицентр межгалактического веселья: отель сверкает, как космическая станция. Лобби гудит, будто пусковая площадка, на балконе диджей в серебристом скафандре сводит треки, рядом с ним, почему-то, померанский шпиц в жилете с антеннами. Все в мерцающих звездах, неоновых планетах и ракетах из фольги. А из глубины доносится земное «г-о-о-рько!», будто экипаж забыл, что за штурвалом бить бокалы не принято.

— По уровню громкости мы сейчас где-то между концертом Надежды Кадышевой и выступлением Джигана на дне рождения Тимати, — качает головой Федя. — А я, наивный, думал, мы просто закажем шаверму и завалимся спать.

Слава с Федей начинают перетаскивать инструменты: мы договорились порепетировать в номере, пока я окончательно не забыла программу. Один берет гитару, другой — барабан в футляре. Из чехла на землю выпадает мой бубен — дорогой сердцу подарок папы.

— Сейчас по жопе получите! — рычит Полина, и в этот момент в нее врезается розоволосая девушка в нарядном платье.

Я не пойму, она плачет? Или нервно смеется? Похоже, и то и другое одновременно.

— Воды? — протягиваю ей бутылку.

— Конфетку? — присоединяется к не успевшему начаться диалогу Полина.

Девушка ловит воздух, обмахивает себя руками.

— Все в порядке? Может, помощь позвать? — Неоднозначное состояние девушки начинает меня беспокоить.

— Мне уже никто не поможет, — горько выдыхает она и опускается на пыльные ступени.

— Что случилось? — не унимаюсь я. Чувствую себя ужасно, если вижу человека в слезах.

— Лучшие друзья решили осчастливить человечество брачным союзом, и я тут же вызвалась все организовать. Вот только местные традиции оказались… специфичнее, чем я рассчитывала.

Гляжу на нашу собеседницу и диву даюсь — есть в ней что-то иноземное: стрижка каре, волосы сияют фосфорно-розовой вспышкой и переходят в голубой градиент, на шее сверкает ожерелье, буквы которого складываются в имя «Селен». А глаза… В них бездонная глубина и какая-то перчинка. Ощущаю, будто она прибыла из другой Вселенной и никак не может совладать с земными законами.

— Праздник выглядит отлично! — как ни в чем не бывало хвалит ее Полина. — Прям безудержное звериное веселье!

— Как бы не так! — хнычет девушка. — Флористка перепутала заказы — вместо роз прислала партию камыша! Ведущий разошелся не на шутку: его речи выходят слишком философскими и напоминают скорее лекцию в космической Академии. Дальние родственники явились одетыми, как на поминальную службу — в трауре и с букетами гвоздик. А потом случилось самое ужасное…